Однажды, в чудесный день уходящего лета, гном Хёрбе решает отправиться на
прогулку. Да не просто погулять, а уйти в поход! Что вызывает дружное
порицание трудолюбивых соседей, считающих, что каждый благовоспитанный
гном в будни должен трудиться, а поход опасен еще и тем, что можно
забрести в Дальний Лес, где, как известно, обитает страшный Плампач. Но
нашего героя это не пугает, ведь заходить так далеко он не планирует.
Однако, в дело вмешивается Его Величество Случай и Хёрбе попадает... как раз в Дальний Лес!
произведение модифицированоХёрбе Большая Шляпа
Жил себе да был в Ближнем лесу гном Хёрбе. Сам маленький, а шляпа большая. Больше его. Так и звали его Хёрбе - Большая Шляпа.
Дом Хёрбе, сложенный из веток и прутьев, стоял в зарослях клюквы у самой тропинки, словно большая шляпа. Мы-то с вами знаем, что это обычный дом гнома. Но кто-нибудь посторонний вполне мог бы принять его за случайную кучу хвороста.
Лето было на исходе. Налились алым соком птичьи ягоды. Надо заметить, что все ягоды, которые любят клевать птицы, можно называть птичьими. За исключением, разве, волчьих. Зимы в Ближнем лесу длинные, холодные и, естественно, совершенно безъягодные. Потому в эти последние солнечные дни гномы делали заготовки на зиму.
Хёрбе тоже времени не терял. Он кое-что насушил, насолил грибов. Кроме того, собрал пучки лечебных трав и кореньев и подвесил их к потолку. А в кладовке у него стояли бутылки с кленовым и березовым соком. Ровно две дюжины. Немного меньше было банок ежевичного и малинового сиропа. В сарае у дома лежали семь мешков, битком набитых семенами лесных трав. Каждому известно, что гномы мелют муку из лесных семян. Хёрбе на славу потрудился, и теперь оставалось лишь сварить брусничное варенье. Горшок с брусникой стоял на плите и ждал, когда Хёрбе примется за дело. Хёрбе позавтракал, надел цветастый фартук и пошел во двор за дровами.
Тут-то его и подстерегал солнечный лучик. Он весело заиграл на каплях росы и в каждой красной клюквине зажег маленький фонарик.
- Ну и денек! - обрадовался Хёрбе. - Он, пожалуй, слишком хорош для брусничного варенья.
Только он это произнес, как раздался беззаботный птичий голосок:
- А варенье? - засомневался Хёрбе.
- Подождет! - весело прокричала птица.
- Варенье-то подождет. А соседи? Что скажут мои уважаемые соседи? Они скажут, что стыдно бросать работу посреди недели.
Но беспечный птичий голосок не умолкал:
- Забудь про них, Хёрбе! Бери пример с меня!
Ну как можно не согласиться с таким беспечным и веселым птичьим щебетанием? И Хёрбе тут же согласился.
- Ах, какая умная и веселая птица! Клянусь моей большой шляпой! - воскликнул он и, вытянув губы наподобие птичьего клюва, тоже защебетал:
Такого дня чудесней
И не было и нет.
Спасибо вам за песню,
Спасибо за совет!
Брусничное варенье,
Конечно, подождет.
А я до воскресенья
Иду в большой поход.
В путь
Ближний лес - самое подходящее место для гномов. В то время там было тринадцать гномов. Жили они по двое. Только для Хёрбе пары не нашлось. Вот он и хозяйничал в одиночку. Впрочем, он утверждал, что так даже лучше: живи как хочешь, никто и слова не скажет. И сегодня он один из всех гномов мог, ни у кого не спрашивая разрешения, сказать себе: «Работа подождет», - и отправиться гулять.
Остается проверить, закрыты ли окна, погашен ли огонь в очаге, застелена ли кровать. У гномов, как вы знаете, не принято оставлять комнату неубранной. Огляделся еще раз Хёрбе, взял палку и хотел было уходить, да вспомнил, что прогулка без привала - не прогулка.
- А сделал привал, так и подкрепиться неплохо, - сказал он сам себе и открыл хлебный ящик.
Взял Хёрбе ковригу черного хлеба. У гномов хлеб особый, ароматный и очень вкусный. Он пахнет немного сосновой смолой, чуть-чуть лисичками, самую малость зрелой ежевикой и слабо-слабо вереском. Разломишь хлеб - и вдыхай запахи позднего лета. Хёрбе прикинул на ладони ковригу. «На одного вполне хватит, - подумал он. - Но никогда не знаешь, что приключится с тобой в дороге. Не мешает побольше запастись едой».
В хлебном ящике еще с прошлого воскресенья завалялся кусок кекса. Конечно, кекс недельной выдержки не самая лучшая еда, но Хёрбе взял его и вместе с ковригой хлеба аккуратно завернул в большой клетчатый платок. Концы платка он завязал крест-накрест и спрятал узелок под шляпу: при ходьбе руки должны быть свободными, чтобы ими размахивать. - Ну вот. Теперь, кажется, все… Ах, да! Крошки. Смести их в ладошку. Эту. Эту. И эту… И в рот! Вот теперь действительно все. В путь!
И Хёрбе во второй раз за это утро открыл дверь и вышел наружу. Он прислушался, что еще скажет веселая и беспечная птица. Но ее не было. Наверное, у нее нашлись другие, не менее важные дела.
Куда же теперь? Лес большой. А мир еще просторнее. Так какая разница, куда направиться? Куда-нибудь да придешь.
Хёрбе раздвинул ветки, сквозь кусты ежевики пробрался на тропинку, пересек ее, миновал папоротниковые заросли и зашагал по мягкой дорожке, вытоптанной в траве гномами. Резные тени от ажурных листьев папоротника вместе с пятнами солнечного света скользили по его шляпе. Над головой сквозь густые кроны мелькали клочки голубого неба. Крупные капли росы скатывались с гладких листьев на шляпу, плечи и руки. Щекотали лицо мягкие метелочки травы. Ближний лес сверкал утренним золотом и зеленью.
- Клянусь моей большой шляпой, мир прекрасен!
Он не был птицей, и певцом не был наш гном Хёрбе Большая Шляпа. Но как тут не запеть?
Как прекрасен этот мир!
Как чудесно жить на свете!
Мне сквозь листья, словно счастье,
Солнце утреннее светит!
- Что это ты, Хёрбе, раскричался! И что это за чепуху ты там мелешь? Какой глупец наболтал тебе, что мир прекрасен?
Это был Сефф Ворчун. Он брюзжал с утра до вечера. По любому поводу и без повода. На всех своих соседей. Больше всего доставалось портному Лойбнеру, который имел несчастье жить вместе с Ворчуном. Вообще-то, Сефф Ворчун был сапожником. Но в это утро он заготавливал хворост неподалеку от дома Хёрбе. А портняжка Лойбнер должен был этот хворост рубить на мелкие части.
- Ну, Хёрбе! Ну, Большая Шляпа! - ворчал Сефф. - Тебя послушать, так и утро прекрасно, и работа - одно удовольствие. Ты слышал, что случается с птицей, которая слишком распелась поутру?
- Что? - поинтересовался Хёрбе.
- Вечером ее съедает кошка.
- Глупости! Я не птица. И кошки мне нипочем. Ворчуны тоже. Хочу и пою.
И он заорал так громко, что Сефф Ворчун заткнул бы уши, если бы руки у него не были заняты хворостом.
Будни есть будни
А Хёрбе, как ни в чем не бывало, отправился дальше. Дорожка, протоптанная гномами, привела его на дальний конец Ближнего леса. Там жили два гнома - Дитрих Корешок и Кайль Хромоножка. Они сидели на пороге и занимались делом. Дитрих, большой знаток трав и кореньев, толок в каменной ступе лепестки цветка арники. А столяр Кайль, которому в молодости березовым сучком повредило ногу, лущил лесные орешки.
- Эй, Хёрбе! - окликнул его Дитрих. - Куда это ты потопал ни свет ни заря?
- Да так, прогуляться.
- Прогуляться? - Дитрих хихикнул. - А с каких это пор гномы прогуливаются в домашних фартуках?
Ват незадача! Хёрбе совсем забыл про фартук! Каждому известно, что гномы работают дома в фартуках. Но это дома, а не в лесу на прогулке. Хёрбе торопливо сдернул цветастый фартук и сунул его под шляпу, где уже лежал клетчатый узелок с хлебом и кексом.
- Так куда же ты все-таки направляешься? - строго спросил Дитрих Корешок.
- Куда глаза глядят. А это неблизко. Дитрих и Кайль искоса глянули друг на друга.
- Видишь ли… - Дитрих Корешок надвинул шляпу на лоб, - иногда и нам с Хромоножкой приходит в голову такая мысль. Верно же, Кайль?
- Ага, - сказал Кайль. Он был молчун.
- Но мы ее прогоняем.
- Ага, - сказал Кайль.
- И потом. Где это видано, чтобы гномы путешествовали в одиночку?
- Ага, - сказал Кайль.
- Так пошли все вместе! - обрадовался Хёрбе.
- Ты же видишь, мы работаем! - укоризненно заметил Дитрих Корешок.
- Ага, - сказал Кайль.
- Будни - это будни, - добавил Дитрих.
- Ага, - подтвердил Кайль.
- Где это ты видел, чтобы в рабочий день гномы болтались без дела? В будни делаешь не то, что заблагорассудится, а то, что требуется.
- Ага! - согласился Кайль.
- Или тебе впервой слышать, что будни - это будни? - возмутился Дитрих.
- Ага! - поддержал его Кайль.
- Вы правы, друзья, - успокоил их Хёрбе, - мне ли не знать, что такое будни. Но сегодняшний день просто создан для путешествий. Никакое варенье не удержит. Да я его завтра сварю. И все дела! А сегодня?.. Впрочем, не буду отрывать вас от работы. Будни есть будни. Пока!
Пошли гулять, Лойбнер!
Тут Хёрбе увидел портняжку Лойбнера. Тот на полянке у дома рубил хворост. Хук! Хук! Хук! - мелькал топорик. Лойбнер раскачивался вслед за своим топориком, и казалось, что он, как дятел, тюкает хворост носом.
- Привет, Лойбнер! - крикнул Хёрбе Большая Шляпа. - Эдак ты весь лес на хворост переведешь. Как насчет передышки?
Лойбнер только грустно вздохнул в ответ.
- Боишься Ворчуна?
Лойбнер утвердительно вздохнул.
- Ему все равно не угодишь. Ты же знаешь.
Лойбнер обреченно вздохнул.
- Знаешь что, Лойбнер, покажи, наконец, Ворчуну, что ты и сам себе голова.
- Клянусь моей большой шляпой, - воскликнул Хёрбе, - плюнь на этот хворост! Пойдем прогуляемся! А Сефф Ворчун обойдется сегодня без тебя.
- Хёрбе! Хёрбе! - вздохнул маленький Лойбнер. - Всегда-то ты что-нибудь выдумываешь. Все-то тебе нипочем.
- Погода чудесная, - настаивал Хёрбе. - Как раз для прогулки. А для хвороста любая другая погода сгодится. Не все же тебе плясать под дудку старого Ворчуна.
И Хёрбе схватил портняжку Лойбнера за рукав и потащил за собой. Но эта заячья душа Лойбнер уперся и ни с места!
- Куда ты меня тащишь? - испуганно спросил он.
- Да куда глаза глядят… Далеко-далеко.
- А зачем?
- Будем идти и удивляться. В мире много удивительного. Лойбнер вздохнул и отрицательно помотал головой:
- Это не по мне. Так и в Дальний лес можно угодить.
- С чего это ты вдруг про Дальний лес вспомнил?
- А как же, - вздохнул Лойбнер. - Он же существует! А в нем живет Плампач!..
- Вон оно что! Ты думаешь, я так глуп, что сам отправлюсь к Плампачу в пасть? Я и не собираюсь в чужой Дальний лес. Мне и нашего хватает.
Но Лойбнер только вздохнул. И вздох его означал: «Кто его знает? Всякое может случиться. Уж я лучше дома останусь…»
Как бы не попасть в переделку
Ну и труслив этот Лойбнер! До глупости. Это же надо выдумать - Дальний лес! Кто же по своей воле туда отправится? Уж во всяком случае не Хёрбе. Очень ему нужно попадать в лапы Плампачу! Погуляет себе по тропинке, подышит свежим воздухом, а там, глядишь, и вечер наступит. До темноты он домой вернется.
Дробное хук-хук-хук долго еще неслось вслед Хёрбе. Но вот и удары топора Лойбнера растворились в лесном шуме. Дорожка петляла в густых зарослях черники. Она ныряла то вправо, то влево, пробивалась сквозь кусты, огибала толстые стволы и, наконец, раздваивалась. Левое ее ответвление упиралось в камень, а правое вело вниз со взгорка к узкому пересыхающему ручью. Если идти вдоль ручья, то непременно наткнешься на людей.
«С какой это стати мне натыкаться на людей?» - подумал гном Хёрбе Большая Шляпа. И он решил пойти через ручей. Во-первых, он никогда не был на том берегу. Во-вторых, ручей легко перейти вброд. А в-третьих, поперек ближе, чем вдоль.
Опираясь на палку и перепрыгивая с камня на камень, Хёрбе быстро оказался на том берегу.
А куда теперь?
Здесь не было дорожки, протоптанной гномами. Они сюда не заходили. Правда, давным-давно Дитрих Корешок и Кайль Хромоножка побывали здесь. Но они потоптались на одном месте и дальше идти не рискнули. А Хёрбе Большая Шляпа решил идти без дороги на свой страх и риск. Впрочем, страха у него не было. Он лишь рисковал заблудиться. Чтобы этого не случилось, Хёрбе стал примечать места, по которым он прошел. Он надламывал сухие веточки, чертил палкой на земле крестики и нолики. А когда попадались камешки складывал их.
В полдень он наткнулся на брошенную лисью нору. А за ней расположился муравейник. Не брошенный. Вообще, муравей гному не страшен. Но когда их много… - Э-ээ! Лучше обойти!
Хёрбе, конечно, не Лойбнер, трусом его не назовешь. И все же… Он вспомнил, что приключилось с Кайлем, когда тот угодил в муравейник. Бедный Хромоножка еле ноги унес. И долго еще смазывал муравьиные укусы целебной мазью.
И он сделал порядочный крюк, чтобы муравьи его не заметили. При этом он не забывал надламывать ветки, чертить крестики и нолики и складывать камешки.
Вот и конец Ближнего леса. Границу его отмечал большой, обросший мхом камень.
Господам это понравилось
Неплохое местечко для привала. Хёрбе подыскал на камне подходящую впадину, уселся поудобнее и поболтал ногами. Здесь пахло сосновой смолой, сухим торфом и сырым болотом. Вдали шелестели заросли камыша и осоки с торчащими там и тут низкорослыми березками и кривыми сосенками.
Так-так, значит, это уже Вороний пруд…
Хёрбе знал, что сразу за Вороньим прудом начинался Дальний лес. Тот самый страшный лес, где жил неведомый Плампач. Интересно, виден ли этот ужасный лес отсюда? Хёрбе приложил руку к глазам и сощурился. Он разглядел черные, зазубренные, как пилы, верхушки деревьев. Да, это он, ужасный, страшный Дальний лес. Дитрих Корешок и Кайль Хромоножка тоже видели эти черные верхушки, испугались их и дальше не пошли. Хёрбе тоже не собирался идти к Дальнему лесу. Зачем? Достаточно того, что он уже увидел. Он не Лойбнер, и трусом его назвать трудно. Но попусту рисковать ни к чему. Не лучше ли подкрепиться?
Хёрбе засунул руку под шляпу и вытянул клетчатый узелок. Никогда еще хлеб собственной выпечки не казался ему таким вкусным. Он отламывал от ковриги маленькие кусочки и с наслаждением ел.
Вдруг он почувствовал, что кто-то деликатно колотит его по спине, чуть пониже лопаток. Хёрбе быстро оглянулся и увидел двух муравьев. Их выпуклые и круглые, как миски, глаза уставились на него, а усики шевелились, будто подавали какие-то знаки.
Муравьи радостно зашевелили усиками, что означало: «А как же?»
- Ладно. Найдется и для вас кое-что.
Хёрбе покопался в своем узелке и вытащил кусок кекса. Он покрошил его муравьям, и те жадно набросились на сладкие крошки.
- То-то же! - засмеялся Хёрбе Большая Шляпа. - Небось не приходилось есть ничего подобного!
Муравьи выбрали из густого мха даже мельчайшие крошки, пошевелили усами, что означало: «Спасибо-спасибо, было очень вкусно», - и убежали.
- Не за что! - крикнул Хёрбе. - Главное, что господам понравилось!
Только бы не догнали!
Полуденное солнце забралось на самую макушку неба и пекло нещадно. Хёрбе совсем разморило. Глаза его стали слипаться. Он пристроился в тени за камнем на мягком моховом коврике и задремал.
Вдруг Хёрбе сквозь сон услышал какой-то шорох.
Он с трудом приоткрыл один глаз и увидел муравьев. Они шевелили усами, мол, и мы не прочь отведать твоего сладкого угощения.
Хёрбе покопался в своем узелке и кинул муравьям горсть крошек. Они моментально съели все до единой и тут же убежали, не забыв молча поблагодарить Хёрбе. Он хотел было опять задремать, но не тут-то было!
Его окружили новые муравьи. Их было двадцать. Нет, тридцать. Да что там тридцать - сто! И все шевелили усами и жадно щелкали челюстями: «Дай! Дай! И нам! И нам!».
- Если они меня догонят, мне конец!
Он раскрошил остатки кекса, чтобы хоть на немного задержать своих преследователей. Нет, нет, нельзя дать им догнать себя. И Хёрбе понесся так, как еще ни разу в жизни не бегал. Только бы не повиснуть на колючке! Только бы не подвернуть ногу! Только бы не потерять голову!
Будь они неладны, эти заросли и колючки! Попробовали бы муравьи догнать Хёрбе в открытом поле! Только бы они его и видели. А здесь…
Хёрбе выбивался из сил. Муравьи вот-вот настигнут его. И тут он заметил впереди просвет. Колючие заросли сменились густой травой. Ну, здесь бежать полегче. А вот и пруд. Уф! Но радоваться было рано. Неизвестно еще, что хуже - черная вода Вороньего пруда или муравьи?
Хёрбе не умел плавать. Попробуй-ка сделать выбор: утонуть или быть съеденным. Что же делать?
Что? Получили!
У каждого гнома своя профессия. У Хёрбе их даже две. Он корзинщик и шляпник. И ничего удивительного. Корзинка и шляпа чем-то схожи. Во всяком случае, гномья шляпа.
О, гномьи шляпы совсем не похожи на обычные соломенные! Для такой шляпы берется особый материал: на одну шестую она состоит из найденных птичьих перьев, на одну пятую - из пуха одуванчика. И еще - из паутинки бабьего лета, из колечка дыма, из волокна папоротника. И еще на девяносто девять девятых разных разностей. А если хоть самой малости недостанет, то и шляпа не получится.
Но и это еще не все. Шляпа не считается готовой, пока ее девять раз не намочит дождик, девять раз не высушит солнышко, девять раз не увлажнит роса и девять раз не схватит иней. Да еще девять майских гроз над ней должны прогреметь, девять июльских солнц должны прожарить ее насквозь и девять январских морозов протрещать. А кроме того, необходимо, чтобы шляпа девять раз побывала под вечерней звездой и девять раз под ночной луной. Только тогда получится настоящая гномья шляпа.
Такая, что в каждое время года имеет свой особый цвет. Весной она нежно-зеленая, как кончики еловых лап, летом - темная, будто листья брусники, осенью - пестро-золотая, как палые листья, а зимой она становится чисто белой, как первый снег. Вот что такое настоящая гномья шляпа.
Для себя Хёрбе соорудил шляпу на особый манер. Не просто самую большую, а еще и двойную. На голову надевались сразу две шляпы - верхняя и нижняя. А снимались они по отдельности - сначала верхняя, а потом нижняя. Для этого нужно было одной рукой взяться за поля, а двумя пальцами другой руки повернуть тулью.
Ох, как выручила на этот раз Хёрбе его двойная шляпа! Он схватился за поля, повернул известным уже способом тулью, и вот - верхняя шляпа у него в руках. Хёрбе кинул шляпу в черную воду Вороньего пруда и сам прыгнул в нее. Он покачивался в перевернутой шляпе, как в лодке.
- Что? Получили?
Муравьи опешили. Если бы эти вечные молчуны могли говорить, представляю, как бы они орали и ругались! Двое самых отчаянных даже прыгнули за Хёрбе в воду.
- Лапы прочь!
И муравьи отстали. Хёрбе покачивался на воде в верхней шляпе и махал рукой.
- Честь имею кланяться! - кричал он.
Белое облачко
Уфф!.. Хёрбе облегченно вздохнул. Теперь он в безопасности. Можно устроиться поудобнее. Он лег на спину. Голову положил на поля шляпы, а ноги свесил над водой. Как приятно покачиваться на воде после такой сумасшедшей беготни!
«Замечательная у меня шляпа, - думал Хёрбе, - с ней не пропадешь».
Он потянулся, зевнул и прикрыл глаза нижней шляпой, надвинув ее на нос.
Вода плескалась вокруг шляпы и убаюкивала его. И снился ему сон, будто спит он в своей шляпе и видит сон. И сон этот разноцветный, и тихий-тихий, и очень приятный. Сколько Хёрбе проспал, сказать трудно. А когда он открыл глаза, то увидел над собой голубое небо и белое облачко.
- Привет, облачко! - крикнул Хёрбе. Облачко заплясало на небе, закружилось.
- Вот это да! - удивился Хёрбе. - Услышало! Облачко кружилось все быстрее и быстрее.
- Ишь, расплясалось! - добродушно усмехнулся Хёрбе и посмотрел вокруг.
Он тут же зажмурился и снова осторожно открыл глаза. Берег вместе с деревьями и осокой кружился. Он кружился, кружился и кружился.
- Что за наваждение! - изумился Хёрбе.
И тут он сообразил, что кружится не все вокруг него, а он сам, сидя в шляпе на воде, кружится и кружится. Вернее, его кружит и кружит течение. И несет кругами к берегу. Но не к тому, от которого он отправился в плавание, а к противоположному! О ужас! К тому берегу, где начинается страшный Дальний лес!
Хёрбе пытался палкой грести против течения. Но напрасно. И дюжина гномов не смогла бы сопротивляться быстрой воде Вороньего пруда. Его неотвратимо несло к Дальнему лесу…
Плавать надо уметь!
Вот он, совсем рядом страшный лес, где живет Плампач! Ну, скажите мне, кто из гномов просто так, за здорово живешь отправился бы в этот ужасный Дальний лес? Никто!
Да и Плампача, если говорить начистоту, никто из них в глаза не видел. Но все знали точно: Плампач - отвратительное чудовище. Наполовину волк, наполовину дракон. Или, если хотите, наоборот - наполовину дракон, наполовину волк. С огненными глазами, острыми клыками и хищным носом, который чуял любого гнома на расстоянии.
Шныряет Плампач по страшному своему лесу, ищет гномов А поймает - тут же и проглотит. Ему-то вкусно. А гномам такое не по вкусу. И если гном хоть чуточку умеет шевелить мозгами, в страшный лес ни за какие коврижки не пойдет.
Хёрбе Большая Шляпа тоже не собирался навещать Плампача. Однако его продолжало кружить течением. И заросли камыша неумолимо надвигались. Он уже различал узкие, острые, как ножи, листья, прямые тонкие стебли, похожие со своей коричневой шишечкой-рукояткой на шпаги, воткнутые в воду. Хёрбе затаился. Может, удастся спрятаться в этих камышах, и Плампач его не заметит?
Шляпа была уже совсем близко от камышей. Буквально на расстоянии нескольких носов. А какой нос у гнома? Можно считать, что его почти нет. Вот они, камыши… Каких-то пять коротких носов. Хёрбе потянулся, стараясь ухватиться за стебли. Но шляпу качнуло, и она медленно проплыла мимо зарослей на расстоянии не пяти, а шести носов: и Хёрбе не дотянулся. Он весь перегнулся, чуть было не вывалился из шляпы в воду, но все было тщетно. Вороний пруд будто издевался над ним и гнал шляпу мимо камышовых зарослей, не давая за них ухватиться.
Вот бы уметь плавать! Стоило только прыгнуть в воду, сделать два-три коротких взмаха короткими ручками… Но Хёрбе не лягушка, а гном. Хотя и не прочь бы на минуту превратиться в лягушку… Что же будет?
Все идет своим чередом
Вода и камыши. Камыши и вода. И больше ничего. Ну ничегошеньки. Разве что белое облако в небе. Далекая белая пушинка. Чем оно может помочь? Ничем!
Облачко, словно устыдившись своей беспомощности, стало уплывать вправо, к горизонту. Хёрбе снова посмотрел на воду. Шляпа его уже плыла в узкой протоке, по обеим сторонам которой стеной стояли камыши, плыла прямо в пасть прожорливому Плампачу!
Он натянул поглубже на глаза нижнюю шляпу и отдался на волю течения и несчастной своей судьбы.
Ах, Дитрих Корешок, Кайль Хромоножка и ты, Сефф Ворчун, и ты, трусишка Лойбнер! И все остальные гномы! Вспомните ли вы беднягу Хёрбе? Гнома Хёрбе Большую Шляпу, которого съел ненасытный Плампач!
Конечно, вспомнят. Сядут вечерком на поваленном дереве потолковать о том о сем, и кто-нибудь скажет:
«Жаль Хёрбе! Пропал ни за что ни про что. Помните, это было как раз в тот день, когда он собирался варить брусничное варенье? Да-а, не повезло бедняге. Варенье так и осталось недоваренным».
Хёрбе всхлипнул. Слезинка выкатилась из-под нижней шляпы. Ну почему, почему он не остался дома? В своем уютном домике среди кустов ежевики и нежно шумящих папоротников. Без хозяина домик постепенно станет разрушаться. И ничего от Хёрбе не останется. Даже гномы его забудут, И Дитрих Корешок, и Кайль Хромоножка, и трусишка Лойбнер, и, уж непременно, Сефф Ворчун. Горько и обидно стало Хёрбе.
А тем временем заросли камыша все редели и редели. И вот уже вокруг не камыш, а высокие деревья с черными стволами и почерневшими верхушками. Сумрачный, мрачный, страшный Дальний лес. Ни один луч света не пробивался сюда. И по черной воде Вороньего ручья плыл маленький гном Хёрбе Большая Шляпа.
Течение затягивало его в самую глубь леса. Но и лес, даже самый страшный, имеет конец. Может быть, Вороний ручей вынесет его из Дальнего леса? И тогда Хёрбе спасен.
Может быть, еще повезет!
Теперь Хёрбе заботился только об одном: не зацепиться ни за что не пристать к берегу, не застрять. Он отталкивался палкой от торчащих из воды камней, отбрасывал ветки, попадающиеся на пути шляпы, отгребал от берегов.
Скорей, скорей подальше от этого леса! Быстро, тихо и незаметно! Может быть, Плампач сейчас спит? Или у него насморк, и он не сможет унюхать гнома? Или объелся и у него болит живот? Только бы повезло! Хоть чуть-чуть! Самую малость. И тогда он спасен!
Хёрбе представил себе, как удивятся Дитрих Корешок, Кайль Хромоножка и особенно этот трусишка Лойбнер! Да и Сефф Ворчун, наверное, не станет ворчать, когда увидит Хёрбе целым и невредимым.
«Где ты пропадал, Хёрбе?» - спросят они.
«Да так, прогулялся немного по Дальнему лесу».
«По страшному?!»
Вот уж поистине разинут рты его уважаемые соседи! Ха-ха!
Хёрбе так размечтался, что и вовсе забыл о Плампаче. Он уже твердо верил, что ему повезет. В конце концов, и в мрачном Дальнем лесу гному может улыбнуться счастье.
С ближних холмов и пригорков в Вороний ручей стекались мелкие ручейки. И Вороний ручей становился все шире. Сильное течение волокло шляпу все быстрее и быстрее. Черные деревья уже мелькали, словно привидения.
Хёрбе это только радовало. Чем скорее он минует страшный незнакомый лес, тем лучше. Гном немного приободрился. Ему даже начинало нравиться его неожиданное плавание. В конце концов, что ему какой-то там Плампач! Вот-вот и лес кончится. Уже и черные деревья стали реже, и солнышко начало проглядывать и ронять яркие блики на черную воду Вороньего ручья.
Берег понемногу из рыхлого, заболоченного становился каменистым. Все чаще посреди ручья попадались огромные валуны, и вода вокруг них весело бурлила. Хёрбе начал напевать негромко песенку:
Как прекрасен этот мир,
Как чудесно жить на свете!
Мне сквозь листья, словно счастье,
Солнце ут…
И вдруг!.. Хёрбе даже ахнуть не успел. Его подбросило, вырвало из шляпы, несколько раз перевернуло в воздухе и - плюх! - швырнуло в холодную воду. Шляпа наскочила на громадный валун.
Ловко и быстро
Хёрбе, как беспомощную щепку, завертел водоворот. Его кружило, затягивало. Он уже ничего не соображал. Не мог понять - где низ, где верх, где голова, где ноги. Хотел вдохнуть воздух, а нахлебался противной воды.
Все мелькало перед глазами. Вода захлестывала. Он то окунался с головой, то выскакивал, как пробка, на поверхность. Только вдохнул - и опять под воду. Вниз-вверх, вниз-вверх! Голова шла кругом. Когда он очередной раз показался на поверхности, то уже не соображал ничего и не мог даже вдохнуть спасительного воздуха. Все! Конец!
И тут кто-то крепко ухватил его за ворот. Ловко и быстро потянул вверх. Спасение? Но Хёрбе испугался еще больше: Плампач! Из огня да в полымя?
От безумного страха Хёрбе совсем обессилел, он и не сопротивлялся. Его приподняли в воздухе и опустили на что-то мягкое и сухое. И больше он ничего не помнил. И ничего не чувствовал. Даже страха. Его объяла тишина. Непроницаемая, черная, как страшный лес, тишина.
Кто ты, собственно говоря
Тишина и чернота. Все исчезло на минуту. Потом постепенно чернота стала светлеть. Так бывает, если в чернила добавить воды. Затем что-то зашумело. Где это шумит? В голове или вокруг? Хёрбе шевельнулся. Болела голова. Ломило спину. Руки-ноги были как переломанные. Где он? Что случилось? Хёрбе осторожно приоткрыл дрожащие веки. Опасливо повел глазами по сторонам.
Он сидел на куче палых листьев, прислонившись спиной к стволу дерева, на берегу Вороньего ручья. Вода по-прежнему шумела и бурлила. Ручей обрывался куда-то вниз, и пенистая струя водопадом ухала со скалы. У Хёрбе снова закружилась голова. Вот что его ожидало! Вот откуда его вытянула чья-то рука.
И тут он окончательно все вспомнил. Его вытащил из воды Плампач. Спас для того, чтобы проглотить!
Хёрбе осторожно повернул голову и увидел Плампача. Тот сидел на камне в каких-нибудь шести гномьих шагах и, не отрываясь, смотрел на Хёрбе маленькими веселыми глазками. Не очень-то они были похожи на кровожадные глаза Плампача. Притворяется, что ли? Но если Плампач притворялся, то, наверное, он был замечательным притворяльщиком. Потому что ему даже удалось стать немного похожим на гнома - лицом и ростом. Вот только он был хвостатым и покрыт с ног до головы шерстью. Хёрбе от удивления помотал головой и протер глаза.
- Привет! - крикнул хвостатый тонким квакающим голоском.
- Я уж думал, что ты не оживешь.
- И я думал. А ты кто такой?
- Лучше скажи, кто ты?
- Я первый спросил!
- А я тебя из воды вытащил. Без меня ты бы уж давно тю-тю!
- Как это «тю-тю»?
- Мертвенький был бы, вот как! Хёрбе поморщился.
- Ладно, - сказал он, - я Хёрбе Большая Шляпа. А ты?
- Догадайся!
- «Плампач», - хотел было сказать Хёрбе, но сдержался.
- Я Цвоттель, - сказал хвостатый. - Слышал? Леший Цвоттель. А ты тоже леший? Тогда где твой хвост? В ручье потерял? Хи-хи!
- Кто-о? - Леший Цвоттель даже руку к уху приложил.
- Гном я, гномик.
- Ягненок? А почему же ты не блеешь?
- Я - г-н-о-м, - терпеливо повторил Хёрбе.
- Гром? А почему же не гремишь?
- Не гррром, а гннном! - рассердился Хёрбе.
- Так тебя зовут Окном? А может быть, Дверью? Тогда поскрипи немного. Хи-хи-хи!
Да этот лохматый Цвоттель над ним просто издевается! Хёрбе так разозлился, что забыл все свои страхи и невзгоды.
- Эй, ты! - крикнул он. - Я не посмотрю на то, что ты спас меня!
Леший Цвоттель примирительно повертел хвостом.
- Не обижайся. Пошутить уж нельзя? На то я и леший, чтобы дурачиться, молоть чушь, нести чепуху, голову морочить да глаза отводить. А тебе, я вижу, не до шуток. Испугался?
- Еще бы! Я думал, меня Плампач сцапал.
Леший Цвоттель просто зашелся от смеха. Хвост его мелко подрагивал, а лапки весело дергались. Он хохотал до слез.
- Плампач! Ох, уморил, Плампач! Плам-ха-ха-ха-пач! Плам-ха-ха-ха-пач! Ты где находишься?
- В Дальнем лесу.
- Ну вот. А ты говоришь - Плампач.
- Так он как раз в этом лесу и живет.
- Ну, сморозил! Ну, насмешил! Да сроду здесь Плампача не бывало! Уж мне-то поверь, я знаю. Клянусь своим хвостом!
Мы знаем это наверняка
Леший Цвоттель просто качался от хохота. Он закатывал глаза и всхлипывал. Можно было подумать, что Хёрбе рассмешил его на всю жизнь.
- Плампач! Ужасный Плампач здесь! А-ха-ха-ха! Да он бы давно меня проглотил и кончика хвоста не оставил. Ох, уморил! А говоришь, шутить не любишь. Плампач здесь? Нет его, нет и никогда не было!
- Правда?
- Чистая правда! Не будь я Цвоттелем!
- Значит, я зря боялся!
- Не зря. Лучше девять раз отбояться, чем один раз быть съеденным. Но есть-то тебя здесь некому. Ха-ха!
Хёрбе тоже стали смешны все его страхи, и он весело расхохотался. Они похохотали вместе с Цвоттелем в свое удовольствие. У Хёрбе отлегло от сердца, и тогда он заметил, что промок до нитки.
- Давай посушимся на солнышке, - сказал Цвоттель. - Пока оно есть. В нашем лесу это нечасто случается.
Цвоттель разлегся на солнышке подсушить свою шерсть. Хёрбе пришлось снимать мокрые штаны и куртку. Он растянулся рядом с лешим и с завистью подумал: «Хорошо быть всегда в собственной шкуре! Не надо заботиться об одежде».
Они полежали молча, а потом Цвоттель лениво спросил:
- Слушай, Хёрбе, я тебя что-то в нашем лесу не видал. Ты откуда явился?
- Я-то? С того берега Вороньего пруда. Из Ближнего леса.
- Что-о-о? - Цвоттель даже подскочил. - Откуда? Врешь.
- Зачем мне врать? - обиделся Хёрбе. - Что тут особенного?
Леший вытаращил глаза:
- Особенного? Ничего особенного? Да в том лесу как раз и живет Плампач!
- Ты спятил, Цвоттель! Кто тебе сказал такую глупость?
- Никто не сказал. Да что мы тут, все дураки? Знаем.
- Откуда это вы все тут всё знаете?
- Знаем, и все!
- Да нам, гномам, лучше знать. Это же наш лес! Мы там живем! Цвоттель наморщил лоб и поскреб лохматый затылок.
- Странно. Ты уверен, что у вас Плампача нет?
- Слово гнома!
Цвоттель задумался снова, почесал в затылке, пожевал кончик хвоста.
- Забавно. Плампача нет в Ближнем лесу. Не живет он и в Дальнем лесу. Ответь тогда, гном, где он живет?
- Не знаю. Может быть, где-то в другом месте?
Цвоттель вскочил и стал ходить вокруг большого замшелого камня. Он сделал несколько кругов, прежде чем остановился и сказал:
- А вдруг вообще никакого Плампача нет? Ни здесь, ни там. Нигде!
- Кто его знает, - ответил Хёрбе. - В мире часто случается, что боятся как раз того, чего нет.
- И то верно, - согласился Цвоттель, - но нам-то бояться нечего. Если Плампача нет ни здесь, ни там, то нас никто не съест. А это главное. Не будь я леший Цвоттель!
Что такое хлеб?
Надо вам сказать, что шляпа гнома, если она сделана добротно, сидит на голове как приклеенная. Пусть даже хозяина ее затянет в водоворот и несколько раз перевернет под водой. Шляпа и не шелохнется, словно она часть головы. И, конечно же, все, что под ней спрятано, останется сухим. Нижняя шляпа Хёрбе сидела так плотно, будто он в ней родился. И на клетчатый узелок с хлебом не попало ни капли воды.
Хёрбе вынул узелок из-под шляпы, развернул его и разломил хлеб пополам.
- Почему бы нам не подкрепиться? - сказал он и протянул лешему кусочек.
Цвоттель опасливо взял хлеб, понюхал его и недоверчиво повертел в руках.
- А это едят? - с сомнением спросил он.
- Ты попробуй.
Цвоттель отщипнул крохотный кусочек и положил его на язык. Пожевал. Почмокал.
- Вкусно. А это что?
- Хлеб.
- А где ты его откопал? У вас, что ли, растет?
- Мы его сами печем. Из муки. Муку же мелем из семян лесных трав.
- Брось чепуху нести! Как это из семян получается такая вкуснота. - Цвоттель откусил кусок побольше и зачавкал. - Ничего вкуснее в жизни не ел!
- То-то же! - обрадовался Хёрбе Большая Шляпа.
- Хлеб.
- Вот-вот. Хлеб. Вкуснее и не придумаешь.
Остатки хлеба они доели молча. Только Цвоттель громко причмокивал и подбирал все крошки, упавшие на траву.
- Знаешь что, гном, - сказал он, проглотив последнюю крошку, - объясни мне, как вы делаете свой хлеб. Что для этого нужно?
- Печку.
- Это что, дерево такое?
- Нет! Печь складывают из камней…
- Ты хочешь мне втолковать, что хлеб растет из камня? Ищи кого-нибудь поглупее, - обиделся Цвоттель.
- Ты не понял меня, - засмеялся Хёрбе, - в печи хлеб пекут! А разве в твоем доме нет печи?
- Дом? - удивился лохматый Цвоттель. - Да у меня сроду никакого дома не было. Мы, лешие, живем вольно, под открытым небом.
Теперь настала очередь удивляться Хёрбе.
- А если дождь или снег? - спросил он.
- Ха! Проще простого. Забрался в дупло или пустую лисью нору. Вот тебе и дом.
Нас тринадцать
- Да-да, без дома какая жизнь, - говорил Хёрбе, - крыша над головой нужна. И печь нужна, чтобы не мерзнуть зимой. И запасы нужны, чтобы было чем подкрепиться. И гостей накормить.
А водопад шумел, грохотал, бухал, и солнце пригревало, подсушивало мокрую одежду гнома.
- Какие гости? - помолчав, спросил Цвоттель. - Я один, один-одинешенек во всем лесу. Пошутить не с кем. Тебе этого не понять.
Они снова помолчали. Над водопадом веером летели брызги и вспыхивали на солнце маленькими радугами.
- А ты, Хёрбе, ты тоже один? - спросил леший.
- Нас в лесу тринадцать, - сказал Хёрбе, - тринадцать гномов.
- Тринадцать? - ахнул Цвоттель. - Так вы там, наверное, спотыкаетесь один о другого.
Хёрбе улыбнулся.
- Нет, в лесу всем места хватает. Но зато иногда мы ходим в гости, разговариваем. И вообще, держимся вместе.
- Это как вместе? Кучей что ли? - не понял Цвоттель.
- Это значит: гном гнома в беде не оставит. Заболел ты, к примеру, или работы много, уважаемые соседи придут на помощь. Помогут, будь спокоен.
Цвоттель покачал головой, пожевал кончик хвоста.
- Хорошее дело, - сказал он задумчиво. - Просто очень хорошее. А одному плохо. Скукота!
Он наклонил голову набок, потерся щекой о лохматое плечо наморщил лоб.
Хёрбе покачал головой.
- И не раздумывай, - напирал Цвоттель. - Со мной не соскучишься. Болтать будем, истории сякие рассказывать или просто чепуху молоть. Хлеб печь. Это непременно. И спорить. Обожаю спорить.
Ты даже представить себе не можешь, как я всегда мечтал с кем-нибудь поспорить!
А Хёрбе все молчал. Ну что он мог ответить бедняге Цвоттелю?
- Ты знаешь, - осторожно начал он, - не могу я здесь остаться. Во-первых, у меня там дом. Во-вторых, запасы на зиму. А в-третьих…
- Брось считать! - рассердился Цвоттель. - Тебе дело предлагают, а ты рассчитываешь. Ну что «в-третьих», что?
- В-третьих, у меня тоже есть идея. Не я здесь останусь, а ты, Цвоттель, пойдешь в Ближний лес.
- Я?! Туда?! В лес, где живет Плампач? Да меня туда никакими коврижками не заманишь!
- Вот упрямец! - возмутился Хёрбе. - Я же тебе говорил: никакого Плампача у нас нет! Нет его, понимаешь, нет!
- Так я тебе и поверил!
- Клянусь моей большой шляпой!
Леший с сомнением оглядел шляпу Хёрбе и проворчал:
- Не такая уж она и большая, чтобы ею клясться.
- Да она больше любой шляпы на свете! - закричал Хёрбе. - Она же двойная!
Он хотел снять верхнюю шляпу, чтобы удивить Цвоттеля, схватился рукой за тулью и вдруг - о ужас! - вспомнил:
- Цвоттель! Как же я забыл! Моя верхняя шляпа осталась в Вороньем ручье.
- В ручье? Тогда поминай как звали. Уплыла твоя шляпа. Да у тебя же вторая осталась. Не хнычь!
Но Хёрбе был неутешен.
- Как же ты, Цвоттель, не понимаешь! Без верхней шляпы я уже не я, не Хёрбе Большая Шляпа, а… а… а…
- Ясно, - сказал Цвоттель. - Ты без шляпы, как я без хвоста. Чего ж не понять.
Молодчина Цвоттель
Как только лешему Цвоттелю все становилось ясно, он, не теряя ни минуты, действовал. И на этот раз он мгновенно вскочил.
- Если без шляпы Хёрбе не Хёрбе, то не сомневайся: она у тебя будет! - бодро сказал он. - Вдвоем справимся. Пошли.
Они двинулись вдоль ручья. Но шляпы нигде не было. Хёрбе совсем приуныл.
- Не куксись! - ободрил его Цвоттель. - Здесь такое течение, что ой-ой-ой. Унесло ее, наверное, ниже. Ты мне лучше скажи, на что она похожа, твоя шляпа?
- Пожалуй, на гнездо дрозда.
- И прекрасно! Гнездо не скорлупка. Заметим.
Они шли вдоль ручья. Хёрбе - по левому берегу. Леший Цвоттель - по правому.
- Эй, гном! Что видишь? - кричал Цвоттель.
- Воду. Камни. Корни. Еще камни!
- Хороший у тебя глаз! А теперь что видишь?
- Камни. Корни. И воду, - поникшим голосом отвечал Хёрбе.
Они медленно продвигались вперед. Берег был крутой, каменистый, и вполне можно было кувыркнуться в воду. Так они дошли до того места, где ручей перегораживало трухлявое дерево, упавшее, наверное, во время грозы. В его ветвях и застряла шляпа Хёрбе. Его верхняя шляпа, похожая на гнездо.
- Это она? - спросил Цвоттель.
- Она! Она! - закричал обрадованный Хёрбе. - Но как же мы ее вытащим?
- Это проще простого.
До чего же ловкий парень этот Цвоттель! В мгновенье ока о вспрыгнул на дерево. Вот уже он карабкается по стволу на четвереньках над самой водой. Прямиком к тому месту, где полоскалась застрявшая шляпа. Через минуту она уже летела к Хёрбе.
А Цвоттель раскачался посильней и перелетел на тот берег, где стоял со своей верхней шляпой счастливый Хёрбе.
- Дай-ка глянуть, что такое мне попалось, - попросил Цвоттель. Он повертел мокрую шляпу.
- Ну и шляпа! Да она тебя с ногами накроет. Такую шляпу…
Но он не успел договорить. Над их головами так грохнуло, будто небо раскололось.
Дождь и шляпа
В то же мгновенье солнце исчезло. Небо потемнело и опустилось почти на самые верхушки деревьев. Порыв ветра закружил вороха опавших листьев. Цвоттель был прав, когда утверждал, что солнышко в их лесу - редкий гость. Сверкнула молния, и снова грянул гром, расколов небо пополам.
- Сейчас как хлынет! - крикнул Цвоттель. - Бежим искать лисью нору. Не то промокнем до нитки.
Но Хёрбе не спешил.
- Зачем нора, когда у нас есть шляпа, - сказал он.
- Не смеши! Твоей шляпы и на одного не хватит, не то что на нас обоих.
- А вот посмотрим. Хватайся за этот конец.
Они ухватились за поля шляпы и стали тянуть. Они тянули, тянули, А шляпа растягивалась, растягивалась, пока не достигла размера вороньего гнезда.
- Ну что, Цвоттель, убедился? - торжествовал Хёрбе.
Но Хёрбе молча полез под шляпу.
- Забирайся, леший, и поскорей!
Как только они устроились под шляпой, по ней забарабанил дождь. Ветер усилился.
Дождь уже не барабанил, а хлестал по шляпе наотмашь.
- Ну, Хёрбе, конец света настал! - прохрипел Цвоттель.
Гроза бушевала. Молнии вспыхивали со всех сторон. Жуткий голубоватый свет проникал сквозь шляпу. Удары грома нагоняли друг друга.
- Ударит молния в шляпу, и крышка нам!
Весельчак Цвоттель дрожал от страха. Дрожь пробирала его до кончика хвоста. Хёрбе чувствовал себя не лучше. Зубы его мелко стучали. Вдруг под шляпу ворвался ледяной ветер. Они заметили, что один конец шляпы приподнялся.
- Держи, Цвоттель! Не то унесет нашу шляпу! Леший вцепился в край шляпы.
- Молодчина, Цвоттель!
Но ветер уже задувал с другой стороны.
- Держи, Хёрбе!
Они, что было сил, навалились на края шляпы каждый со своей стороны. Теперь ветер может рвать и метать. Гном и леший будто пригвоздили ее к земле.
- Эй, Цвоттель, у тебя все в порядке? - крикнул Хёрбе.
Ни звука в ответ. Что случилось? Уж не выдуло ли лешего из-под шляпы? Хёрбе испуганно оглянулся. Вспышка очередной молнии высветила Цвоттеля, накрепко вцепившегося зубами в край шляпы. Вот почему он не отвечал!
- Ай да Цвоттель! Держи! Не выпускай!
Спиной к спине
Они знали, что любой непогоде, любому ненастью приходит конец. Но гроза и не думала униматься. Только бы шляпу не унесло!
Только бы молния не попала в шляпу! Только бы дерево не грохнулось на них! Ветер то стихал, то выл с новой силой. Между порывами ветра Цвоттель выпускал изо рта край шляпы.
- Эй, ветер! Цвоттель шутить не любит! Я тебе вихры повыдергаю! - ругался он. - Прекрати сейчас же! Не то я за себя не ручаюсь!
Но ветер налетал снова, и Цвоттель спешил вцепиться зубами в шляпу.
Постепенно гроза и впрямь начала стихать. Уже громыхало не над головой, а где-то вдали. Но это был как бы обессилевший гром. Он лишь недовольно ворчал, но уже не мог устрашить Хёрбе и Цвотте-ля. Слабо полыхнуло вдали, и ветер тоже постепенно стих. Гроза удалилась так же внезапно, как и налетела. Но дождь не унимался. Он лил и лил. Потоки воды струились по шляпе, под которой сидели спина к спине гном и леший.
- Неплохая штука эта твоя шляпа! - сказал Цвоттель.
- Да, без нее нам бы пришлось худо.
Они немного помолчали, прислушиваясь к шуму дождя.
- Здорово, что нас двое, верно, Хёрбе?
- Твоя правда, Цвоттель.
Они крепче прижались друг к другу спинами и уперлись ногами в края шляпы.
А дождь не прекращался. Уже и вечер наступил. Цвоттель приподнял край шляпы и выглянул наружу.
- Ну и темень! И дождь льет вовсю.
Хёрбе вспомнил, как в такие же ненастные вечера он сидел у себя дома и слушал мерный шум дождя, радовался тому, что есть у него крыша над головой и сухая теплая постель.
Может ли быть что-нибудь лучше? Может! То, что с ним происходит сейчас, прекраснее. Разве не замечательно сидеть спина к спине с хорошим другом и вместе слушать шум дождя и мокрого леса? Разве не чудесно знать, что мир огромен, а в этом мире у тебя есть друг и с ним ничего не страшно? Сидишь себе, молчишь, а на душе радостно и спокойно. Что же такое счастье, если не это?
- Знаешь, Хёрбе, - смущенно проговорил Цвоттель, - если ты считаешь, что мне лучше пойти с тобой, то я, пожалуй, согласен.
- Правда?
- Ага! Что это я все один да один. Пойду с тобой в твой Ближний лес. Не будь я леший Цвоттель.
Хр-рр-хррр!
Не бывало еще, чтобы гном провел ночь не под крышей собственного дома. А если уж это произошло, то так и знайте, с ним что-то приключилось.
«Как там мои милые соседи-гномы? - думал Хёрбе. - Наверное, места себе не находят. Ищут меня. Или думают, что меня уже давно проглотил Плампач? Если бы Дитрих Корешок да Кайль Хромоножка, да трусишка Лойбнер только знали, что сидим мы с Цвоттелем спина к спине под верхней шляпой целые и невредимые! Никто и не поверит, что я был в Дальнем лесу. Но ничего. У меня же есть свидетель - леший Цвоттель».
Дождь, между тем, шумел и шумел. От равномерного шума дождя клонило ко сну. Цвоттель уже свернулся калачиком и посапывал. Хёрбе подложил под голову руку и закрыл глаза. Вдруг до него донеслось громкое сопение и пыхтение. Кто-то приближался к ним в непроглядной ночи. Медленно. Осторожно. Кто?
«Плампач! Больше некому. Теперь я попался!» - с ужасом подумал Хёрбе.
А сопение перешло в жуткое хр-рр-хррр! И… И тут ему на затылок легло что-то холодное, лохматое и влажное. Это его лапа, страшного Плампача! Сейчас… Сейчас!
- Нет! - закричал Хёрбе. - Не дам себя съесть! Прочь лапы, чудовище!
Хёрбе повернулся и впился зубами в лохматую лапу. И в то же мгновение Плампач завопил:
- Ай, гном! Пусти! Ты с ума сошел! Озверел!
Странно, Плампач кричит голосом Цвоттеля.
Хербе! Отпусти! Бо-о-льно! - орал тот. - Ты же мне хвост откусишь.
Что за наваждение? Оказывается, Хёрбе держал в зубах кончик хвоста лешего Цвоттеля.
- Ой, Цвоттель, прости. Я думал, что это Плампач.
- Какой, к лешему, Плампач! - проворчал полусонный Цвоттель. - Тебе, гном, дурацкие сны снятся, а страдает мой хвост!
- Какой уж тут сон, когда ужасно храпят и бьют лохматым хвостом, - пробурчал смущенный Хёрбе.
Его удивило, что шляпа не смогла защитить от плохих снов. В первый раз. Отчего бы? Может быть, потому, что это чужой Дальний лес? Наверное.
Подарок есть подарок
Остаток ночи прошел спокойно. В тепле и сухости под надежной верхней шляпой. Утром Хёрбе выглянул, и его ослепил яркий солнечный свет. С земли поднимался пар, а с кустов падали капли.
- Цвоттель! Проснись! Пора!
Хёрбе выполз из-под шляпы и направился к ручью. Там он устроился на плоском камне и стал умываться. Долго плескался и отфыркивался.
Цвоттель спускаться к воде не стал.
- Эй, Хёрбе, - крикнул он. - Ты свихнулся? Только мы обсохли, а ты снова к воде?
- Я умываюсь!
- Зачем?
- Чтобы быть чистым! А ты, я смотрю, не очень-то любишь воду! Цвоттель ухмыльнулся.
- Мы, лешие, не моемся, а вылизываемся.
Он уселся на пригорке и стал тщательно вылизывать языком свой мех. Он умывался, как кошка.
На завтрак они набрали ежевики. Да столько, что еще и осталось. Хёрбе вытащил из-под шляпы свой клетчатый платок и завернул в него ягоды.
- Съедим по дороге, - сказал он и сунул узелок под шляпу.
- А что делать с этой большой штукой, которую ты называешь верхней шляпой? - спросил Цвоттель. - Здесь оставим?
- Что ты! - удивился Хёрбе. - С собой возьмем.
- Ты шутишь, гном! Как же мы потащимся с эдакой махиной?
- А ее ничего не стоит уменьшить, - успокоил его Хёрбе. - И потом я ее надену на голову.
- Но она напиталась водой, как губка! Пока высохнет, весь день пройдет.
По краям шляпы были два чуть заметных ушка. Цвоттель потянул за одно, а Хёрбе - за другое. Шляпа стала затягиваться, уменьшаться. Из нее потекли струи воды.
- Хватит! В самый раз! - остановил Хёрбе.
Стоило им отпустить ушки, как они - хлоп! - спрятались в полях шляпы. Хёрбе натянул верхнюю шляпу на нижнюю, и она пришлась как раз впору. Цвоттель в себя не мог прийти от изумления. Шляпа, в которой они только что вдвоем провели ночь под дождем, в мгновение ока высохла и превратилась в обыкновенную гномью шляпу.
- Все? - спросил Цвоттель, которому не терпелось отправиться в путь. - Идем?
Но Хёрбе что-то медлил.
- Палки не хватает, - сказал он. - Ее унес Вороний ручей.
- Невелика потеря! - воскликнул Цвоттель.
Он шмыгнул в орешник и через минуту показался с отличной палкой. Очистил ее от листьев и протянул Хёрбе. Палка была чуть длинновата для гнома. Но подарок есть подарок.
- Спасибо, - весело сказал Хёрбе. - Замечательная палка. Лучше прежней.
Держись!
- Оказывается, здесь красиво! - сказал Хёрбе, разглядывая скалу, с которой срывался водопад.
- Вчера тебе так не показалось, - хихикнул Цвоттель.
Но нам же теперь нужно вскарабкаться на эту скалу, - опасливо поежился Хёрбе. - Ума не приложу, как мы это сделаем.
Пустяки, - успокоил его Цвоттель. - Для нас, леших, любое дерево, любая скала нипочем.
- Но я-то гном, а не леший.
- Хватайся за мой хвост, я тебя втяну наверх, охнуть не успеешь!
- А я не упаду?
- Все будет в порядке. Покрепче держись за хвост и не смотри вниз. Не то голова закружится.
Так они и сделали. Цвоттель легко карабкался по отвесной скале, а Хёрбе тащился сзади, уцепившись за лохматый хвост. Будь Цвоттель один, он бы одним махом взобрался на самый верх скалы. Но ему приходилось тянуть за собой Хёрбе. И все же он довольно прытко карабкался, упираясь лапами в каждый выступ, Хёрбе только посапывал сзади.
- Давай-ка передохнем, - сказал Цвоттель, когда они одолели больше половины пути. - Ты, я смотрю, запыхался совсем.
Хёрбе остановился и посмотрел вверх. Еще идти и идти. А сколько же они одолели? И Хёрбе, забыв про предупреждение лешего Цвоттеля, глянул вниз. У него захватило дыхание. Где-то там, далеко-далеко, виднелась струйка Вороньего ручья. Стало страшно, и закружилась голова. Все завертелось в глазах: камни, деревья, кусты, Вороний ручей. Подвело живот, и подкосились колени. Скала стала медленно отъезжать в сторону.
- Закрой глаза! Держись! Держись крепче! - завопил Цвоттель. Вовремя же заметил леший, что Хёрбе плохо! Еще мгновение, и было бы поздно. Цвоттель крепко ухватил гнома за воротник:
- Я же предупреждал! Зачем смотришь вниз: С высотой шутки плохи.
Да, шутнику лешему было не до шуток. У него даже шерсть встала дыбом. Что бы было, если бы Хёрбе с такой высоты полетел в воду!
- Ты не успел бы пикнуть, Хёрбе, как захлебнулся! И я бы не смог тебе помочь на этот раз.
Можешь развести огонь!
Прошло немало времени, пока Хёрбе собрался с силами, а Цвоттель успокоился.
- Двинемся дальше?
- Давай.
- Только ты уж больше не смотри вниз.
Остаток пути они одолели с большим трудом. Добравшись до верха скалы, без сил плюхнулись на траву.
- Ну, гном, повезло нам, - сказал Цвоттель.
- Да, - устало проговорил Хёрбе, - наше счастье, что все обошлось.
Они млели на солнышке и дружно радовались своей удаче. Дальше оставались пустяки. Они пошли вдоль ручья и к вечеру уже были у Вороньего пруда.
- Привал, - сказал Хёрбе.
Он собрал хворост, наломал его и сложил крест-накрест. Цвоттель, ничего не понимая, удивленно следил за ним. Хёрбе, не говоря ни слова, вытащил из-под шляпы кремень и трут, которые, конечно же, были всегда при нем.
- Эти штуки для чего? - спросил леший.
- Сейчас увидишь.
Хёрбе высек искру. На конце трута задымила тлеющая искра. Хербе раздул ее, и вот уже вспыхнул огонек. Цвоттель в ужасе отскочил подальше.
- Ты умеешь делать огонь, гном?
- А что же тут особенного, леший?
Хёрбе поднес горящий трут к куче хвороста, и вот уже огонек перескочил на тонкие веточки. Он с треском и хрустом поедал их. Белые искры летели вверх.
Цвоттель остолбенел.
- Иди ближе, Цвоттель! Погрейся! - позвал его Хёрбе. - Не бойся.
Цвоттель осторожно подобрался поближе к костру. Скоро он согрелся и даже что-то замурлыкал себе под нос. Ничего нет лучше, чем сидеть вдвоем ночью у костра. Огонь и согреет, и защитит.
- Верно, Цвоттель?
- Твоя правда, гном!
Ура! ура! ура!
Ночь они провели у костра. Отлично выспавшись, гном и леший проснулись отдохнувшими и полными сил. Костер угасал. Вокруг поблескивала роса. Над Вороньим прудом медленно, словно нехотя, поднимался утренний туман. Солнце уже взошло и просвечивало сквозь туман. Они доели остатки вчерашней ежевики.
- Теперь нам осталось только переплыть Вороний пруд. Давай сделаем камышовый плот, - сказал Хёрбе.
- А твоя шляпа? Разве она нам не подойдет? - спросил Цвоттель.
- Боюсь, двоих она не выдержит. Плот все же надежнее.
Камыша на берегу было сколько угодно. Цвоттель наломал целую охапку. А Хёрбе умело сплел плот нужной величины.
- Осталось сделать весла и - в плаванье, - сказал Хёрбе.
- Весла? - удивился Цвоттель. - А зачем они?
- Вот чудак! Грести, конечно!
- Не надо никаких весел. Достаточно моего хвоста, - важно сказал Цвоттель. - Махну мохнатым хвостом, и мы уже на берегу.
Он взобрался на плот, уселся сзади и опустил хвост в воду. Хербе оттолкнул плот и вспрыгнул вслед за лешим.
- Вперед! - крикнул Цвоттель.
Хвост его, словно винт, завертелся, закрутился в воде, оставляя позади плота тугие буруны. _- Великолепно, Цвоттель! Здорово! Ну и хвост! - восторгался Хёрбе.
– Сдавай, давай, Цвоттель! - подбадривал лешего Хёрбе. - Скоро приплывем!
Он вытянул из-под шляпы свои цветастый фартук и приладил его к палке. К той самой ореховой палке, которая была немного длинна. Но для этого случая она оказалась в самый раз. Хёрбе поднял палку над плотом. И цветастый кухонный фартук весело затрепетал на ветру, пестрый и веселый, как праздничный флаг.
- Ура! Ура! - закричал Хёрбе. - Ура-а!
- Ты спятил? Что кричишь? - спросил Цвоттель.
- Ты прав, леший Цвоттель. Я спятил от радости, - смеясь, отвечал Хёрбе. - Ура! Мы дома!
- Ура! - подхватил Цвоттель.
Здравствуй, Хёрбе, ты вернулся!
Плот уткнулся в мягкий ил. Хёрбе и Цвоттель спрыгнули на берег. Они прошли немного вперед и увидели тот самый камень, на котором делал свой первый привал Хёрбе два дня назад. На камне стояли Дитрих Корешок, Кайль Хромоножка, Сефф Ворчун, трусишка Лойбнер и остальные гномы. Все они смотрели в разные стороны и кричали:
- Хёрбе! Где ты, Хёрбе? Ау!
Хербе помахал им цветастым фартуком, привязанным к палке…
- Вот он я! Эгей!
И Хербе помчался вперед, как угорелый, перепрыгивая через камни, продираясь сквозь тростники, спотыкаясь и выкрикивая на ходу:
- Эгеи-гей! Ого-го! Здесь я! Ура-а!
Леший Цвоттель скромно держался чуть позади.
Гномы попрыгали с камня и бросились навстречу Хёрбе Они обнимали его, тискали, хлопали по плечу даже пытались дергать за короткий гномий нос и говорили все разом:
- Хёрбе! Нашелся! Наконец-то! Целый! Невредимый! Живой».
Они радовались, как настоящие гномы, бурно, весело. Еще бы! С позавчерашнего дня, когда Хёрбе не вернулся домой, гномы искали его повсюду.
- Мы обшарили весь лес, - говорил, захлебываясь, Дитрих Корешок. - И тут Лойбнер…
- Да-да, - перебил его трусишка Лойбнер. - Я первый увидел твои крестики и нолики, сломанные веточки и камешки…
- И мы пришли сюда, к этому камню, - солидно добавил Сефф Ворчун.
- И увидели Вороний пруд и черный Дальний лес, где живет этот страшный ужасный Плампач! - шепотом продолжал Лойбнер.
- Нет там никакого Плампача! - весело закричал Хёрбе. - Нет и не было! Можешь не дрожать, Лойбнер!
- Откуда тебе знать! - недоверчиво сказал трусишка Лойбнер.
- Да я только что оттуда. Из этого леса. Из самой его середины. Посуди сам, трусишка Лойбнер, стоял бы я сейчас перед вами, если бы встретил страшного Плампача?
- Пожалуй, что так, - согласился Дитрих Корешок.
- Он бы тебя сожрал без остатка, - подтвердил Сефф Ворчун.
- Ага! - подтвердил Каиль Хромоножка.
- Н-неужто тт-ты тт-там бб-был? - заикаясь от страха, спросил трусишка Лойбнер - Чч-что-то не-не-ве-верится.
- Вот он может подтвердить, - весело сказал Хёрбе, выводя вперед Цвоттеля. - Мой друг, леший Цвоттель. Лохматый леший Л* который спас меня дважды. Подойди, Цвоттель, познакомься с моими добрыми соседями-гномами.
Цвоттель наморщил лоб и помахал кончиком хвоста. Он все же был немного смущен и даже пошутить не решился, хотя и был прирожденный шутник и проказник.
- Цвоттель теперь будет жить с нами, в моем доме, - сообщил всем Хёрбе.
Гномы наперебой закричали:
- Добро пожаловать, Цвоттель! Мы рады! Мы так рады!
А обстоятельный Дитрих Корешок, прихвативший на всякий случай кое-что из припасов, предложил:
- Давайте немного подкрепимся.
- Я уже знаю, что эта вкусная штука называется хлеб, - сказал он, держа в руках изрядный ломоть. - Но что это в банке, такое красное и сладкое? Никак в толк не возьму.
- Это брусничное варенье, - объяснил Хёрбе.
- Мы его варим.
- Научи меня варить брусничное варенье, Хёрбе, - взмолился леший Цвоттель. - Мне это ужж-жасно нравится!
- Нет ничего проще! Завтра утром, если все будет в порядке, мы с тобой, Цвоттель, займемся брусничным вареньем.
И Хёрбе Большая Шляпа нежно обнял за плечи своего друга лешего Цвоттеля.
Гном Хёрбе и леший
Итак, жили-были два таких друга, два таких друга, каких и на свете-то не бывает. А дружба их была давняя. Еще позавчера гном Хёрбе и леший Цвоттель решили никогда в жизни не расставаться.
Вот и сейчас они сидели рядышком, окруженные Дитрихом Корешком, Кайлем Хромоножкой, Сеффом Ворчуном и трусишкой Лойбнером. На большом камне был разложен обед.
– Ничего нет вкуснее брусничного варенья! – приговаривал, облизываясь, леший Цвоттель.
После обеда все отправились по домам. На лужайке Дитрих Корешок и Кайль Хромоножка попрощались и пошли в свою сторону, а Сефф Ворчун с трусишкой Лойбнером, помахав рукой, свернули к своему дому. Хёрбе повел своего лучшего друга лешего к зарослям клюквы.
– Вот здесь я и живу, Цвоттель, – сказал гном. Леший огляделся по сторонам.
– Не морочь мне голову, – обиделся он. – Здесь только заросли клюквы, еще какие-то кусты. Вроде папоротник. Вон камень. Ручеек из-под него вытекает. И все. Никакого дома нет.
– Гномы не такие простаки, чтобы строить дома у всех на виду! – рассмеялся Хёрбе. – Попробуй найти его сам.
– Это я мигом! – похвастал леший. – От меня ничего не спрячешь.
Постепенно стемнело. Последние лучи низкого солнца сквозили по стволам деревьев. Синие тени лежали на желтых дорожках. Леший Цвоттель раздвинул золотистые стебли папоротника и просунул между ними голову.
– Холодно! – закричал гном.
– А там? – Цвоттель показал рукой на заросли клюквы.
– Еще холоднее!
Леший кинулся к орешнику.
– Уж здесь-то наверняка. Угу. Больше негде.
Хёрбе хохотал уже вовсю.
– Напрягись, Цвоттель. Не то совсем замерзнешь!
Леший совсем сбился с ног. Он раздвигал кусты, протискивался в самые густые заросли, совал нос в мышиные норки. Все напрасно!
– Слушай, гном, – рассердился он, – если бы я не был уверен, что ты мой лучший друг, сто раз плюнул бы на все это дело.
И он снова принялся за поиски. Вдруг Хёрбе закричал:
– Горячо! Горячо! Смотри, не спали свой хвост, леший!
Цвоттель взъярился:
– За дурачка меня принимаешь, гном? Это же всего-навсего куча хвороста!
– Ты так считаешь? – хитро усмехнулся Хёрбе. – Гляди!
И он раздвинул ветки. Вот он, дом! Аккуратно сбитый из дощечек, а крыша крыта ветками.
– Ого, какой дом! – изумился Цвоттель. – А крыша-то, крыша! Золотая, как осенние листья!
Не знал еще леший Цвоттель, что крыши гномьих домов, как и их шляпы, меняют цвет по временам года. Осенью они – золотые, зимой – белые, летом – зеленые, а весной – голубые. Не знал, не ведал этого Цвоттель. Но ничего, ему еще много интересного предстоит узнать.
Добро пожаловать!
Никогда еще Цвоттелю не приходилось бывать в доме. Да и дом-то он видел впервые в жизни. Осторожно, на цыпочках он вошел следом за гномом. Затаив дыхание, обошел всю комнату. Ну и ну! Вот странности!
– Добро пожаловать, друг леший! – гостеприимно развел руками Хёрбе. – Будь как дома. Располагайся. У меня просторно – обоим места хватит. А я пока сварю кашу. Не возражаешь?
Как это Цвоттель мог возражать, когда он и в глаза никогда каши не видел! Да что каша! Здесь и без нее полно всяких непонятностей. Леший прислонился к двери и решил хорошенько осмотреться. Обо всех этих штуковинах, наставленных на полу и навешанных на стены, он и понятия не имел. Не знал он, что стол – это стол, стул – это стул, а шкаф – это шкаф. С любопытством оглядывал полку с глиняными горшками, окно, подоконник, кровать, хлебный ларь. А что это такое? Громадина. Полкомнаты занимает. В каменном брюхе у нее три железные двери. Справа большая, а слева две маленькие, одна над другой.
Хёрбе распахнул обе маленькие дверцы. В верхнюю сунул несколько поленьев. Вытащил из-под шляпы кремень и трут. Высек искру.
– Стой! – всполошился Цвоттель. – Вспомни про хворост над головой. Сейчас как полыхнет!
– Не бойся, леший. Это я печку растапливаю, – объяснил гном и сунул тлеющий трут в нижнюю дверцу, подлежащие на решетке поленья. Потом надул щеки и стал раздувать огонь в печи. Вот уже и затрещали дрова.
– Запоминай, леший, – учил он Цвоттеля. – Нижняя дверца – это поддувало. Огню нужен воздух. Тогда он по-настоящему разгорится.
– И останется внутри, в этом белом ящике? – опасливо спросил Цвоттель.
– Куда же он денется? Разгорится, согреет печку. А печка – комнату. И плита раскалится. Тогда и кашу можно на ней сварить.
– А дым нам глаза не разъест?
– Дым через дымоход уйдет на улицу. Отличную печку сложил Мёллер Печник.
– Мёллер? Печник?
– Ну да, печник. И каменщик. А еще трубочист. Два раза в год он обходит все дома в Ближнем лесу и прочищает дымоходы. Весной и в начале зимы. Мёллер Печник – надежный работник, – сказал Хёрбе и принялся варить кашу.
Загогулина
Самая густая каша получается из муки буковых орешков. Самая сладкая каша – на ежевичном сиропе. Самая душистая – если ее заправишь лепестками арники.
Самая жирная – от столовой ложки орехового масла. И самая красивая каша получается, когда ее украсишь веточкой сушеной мяты.
– Готово! Садись есть, леший.
Хёрбе достал с полки две тарелки, наполнил их горячей кашей и поставил на стол.
– Вот тебе ложка, леший.
Цвоттель обнюхал непонятную деревянную штуковину и подозрительно спросил:
– Для чего эта загогулина?
Хёрбе рассмеялся.
– Я же тебе сказал, Цвоттель, это ложка. Зачерпывай ею кашу и отправляй в рот. Вот так, понятно?
– Ха! – воскликнул Цвоттель. – Нужна мне твоя загогулина! Да мой язык получше любой загогулины. Лешие не зачерпывают. Они вылизывают. Гляди!
Гном не успел и ахнуть, как леший Цвоттель сунул кончик языка в самую середку горячей каши.
– А-а-а! – завопил леший, хватаясь лапой за обожженный язык.
Облизнулся.
– Да-аа, – сказал он, – вот, значит, что такое каша. Ничего. Сладкая. Если бы еще не была такой горячей.
После третьей ложки леший вошел во вкус. Он быстро опустошил тарелку.
Орудовать ложкой он умел еще плохо и весь заляпался. Клочья каши висели на его животе.
– Надень-ка фартук, леший, – сказал Хёрбе. – Смотри, как ты извозился.
– Не смеши меня, гном! – воскликнул Цвоттель. – Лешие не носят фартуков. А с кашей они расправляются по-своему.
И леший Цвоттель быстро и ловко стал слизывать с себя кашу.
Язык его так и ходил по лохматой шерсти живота и лап. Через минуту он сидел гладенький, прилизанный и чистенький. Ни крошки каши не осталось нигде.
– Вот так-то, гном! Учись! – сказал довольный и сытый леший.
Опорожнив свою тарелку, леший Цвоттель заглянул в горшок на плите. Там оставалось еще чуть-чуть. И он быстро дочиста выскреб остатки каши.
Хёрбе подвинул ему свою тарелку.
– Не стесняйся, Цвоттель, – сказал он. – Я уже наелся.
Леший расправился и с кашей гнома. Потом с сожалением поглядел на пустые тарелки и вздохнул.
– Лешие едят больше всех на свете, – с гордостью сказал он, – не веришь? Давай побольше хлеба и брусничного варенья. Тогда увидишь, как я могу есть по-настоящему.
Хёрбе пошел в кладовку и принес полковриги хлеба и банку варенья. В комнате стало совершенно темно. Гном снял с гвоздика фонарь. Зажег фитиль.
Леший с любопытством наблюдал, как прыгает в фонаре язычок пламени.
– Гном, ты волшебник, – сказал он восхищенно. – У тебя есть домашнее солнце.
При свете фонаря они резали хлеб крупными ломтями и намазывали на него брусничное варенье. Цвоттель ел за двоих.
– Понимаешь, Хёрбе, – толковал он, – у леших такой большой живот, что его не так просто наполнить.
Хёрбе набил матрац мягкой травой, положил его на пол утеплой печки, накрыл простыней. Вынул из шкафа подушку и одеяло. Постель для лешего готова.
Всю жизнь леший провел в лесу, спал под кустом на свежем воздухе. И вот сейчас, в первый раз, он улегся в настоящую постель под настоящей крышей. Хёрбе заботливо укрыл его и сам нырнул под одеяло.
Но леший все не мог заснуть. Он ворочался, кряхтел и наконец сказал:
– Эй, гном! Ты спишь?
– Что ты хочешь, Цвоттель? – откликнулся Хёрбе.
– Я, пожалуй, пойду спать на улицу, под папоротники.
– Тебе здесь плохо, леший? – расстроился Хёрбе.
– Что ты, что ты, гном, просто я ужасно храплю во сне. Боюсь, ты не сомкнешь глаз до утра.
Хёрбе засмеялся.
– Не волнуйся, Цвоттель, что-нибудь придумаем, – сказал он и надвинул шляпу на самые уши.
– Ладно, – вздохнул леший, – но учти: если не заснешь сегодня ночью, пеняй на себя.
– А?
– Я говорю: не заснешь – пеняй на себя! – повысил голос леший.
– Что?
– Оглох ты, что ли? – закричал Цвоттель и, набрав в легкие побольше воздуху, гаркнул: – Не заснешь – пеняй на себя!
Гном показал рукой на свою шляпу.
– Под этой шляпой, леший, я ничего не слышу. Можешь храпеть, что есть мочи, – сказал он и повернулся на другой бок. Через несколько минут Хёрбе спал крепким и сладким сном.
Всем, всем, всем – доброе утро!
Ночь была на исходе. Гном мирно посапывал в своей кровати. Леший громко храпел в своем углу.
На рассвете, когда Хёрбе проснулся и по привычке сдвинул шляпу на лоб, его оглушил жуткий грохот. Он поскорей снова спрятал уши под шляпу и огляделся.
Утреннее солнышко уже заглянуло в комнату. На полу золотистыми оладышками лежали солнечные блики. В темном углу, куда еще не добрались утренние лучи, храпел во всю мочь леший Цвоттель. Но теперь уже гном не слышал его ужасного храпа. Зато видел, как леший надувает щеки, вытягивает дудочкой губы и выдыхает, будто хочет погасить разом дюжину свечей. Занавески на окнах взлетали, как от урагана, тарелки и горшки на полке подпрыгивали, щетки и веники на полу скакали, как сумасшедшие. Ну и храп!
– Здоровый сон! – засмеялся Хёрбе. – Он так крепко спит, что даже собственный храп ему не мешает.
Он решил, пока спит леший, сбегать за водой. Взял ведро, вышел на порог и лицом к лицу столкнулся с трусишкой Лойбнером. Тут же собрались и другие соседи – Дитрих Корешок, Кайль Хромоножка, Сефф Ворчун, Старина Цимприх и Плитке Кхе-Кхе. – Доброе утро! Что это вы собрались в такую рань, уважаемые соседи? – удивился Хёрбе.
Гномы махали руками, взволнованно перешептывались. Хёрбе ничего не мог разобрать.
– Говорите, пожалуйста, погромче, – попросил он. Дитрих Корешок сложил руки рупором и что-то закричал.
Он просто надрывался, но Хёрбе ничего не услышал.
– Ты что, Дитрих, потерял голос?
Тут трусишка Лойбнер похлопал себя по уху. Только тогда Хёрбе вспомнил, что шляпа напялена у него по самые уши. Он сдвинул ее на затылок и наконец услышал.
– Что у тебя случилось? – спрашивал Старина Цимприх.
– Кх-кх-кхе, – покашливал Плишке. – Ты почему молчишь? Хёрбе растерянно глядел на соседей.
– Ничего не понимаю, – пожал он плечами. – С чего это вы всполошились?
– Нас позвал Лойбнер. Он первый услышал, – проворчал Сефф.
– И что же он услышал? – продолжал недоумевать Хёрбе.
Хворост сотрясался, и из-под него несся ужасный храп лешего. Трусишка Лойбнер буквально обмер и прошептал:
– Так может рычать только Плампач!
– Плампач? – расхохотался Хёрбе. – Это же…
Он не успел договорить, как храп внезапно прекратился, и на пороге показался взлохмаченный леший. Он тер глаза и зевал во весь свой лягушачий рот.
– Вот это да! – воскликнул он. – Все уже проснулись. Тогда всем, всем, всем – доброе утро!
Брусничное варенье
– Теперь леший Цвоттель будет жить со мной, – сказал Хёрбе. – Мы с ним друзья на всю жизнь.
– Кхе-кхе-кхе, – прокашлял Плишке, – вот оно что. А Хёрбе улыбнулся и сказал:
– Приглашаю всех в воскресенье в гости. Будет чай с пирожными.
Всем эта идея пришлась по вкусу. Только Сефф, по обыкновению, проворчал:
– Вам бы только веселиться. А кто работать будет?
Но на его ворчание никто и внимания не обратил. Гномы давно уже к этому привыкли.
– Решено, – сказал Старина Цимприх. – Жди нас всех в воскресенье.
– До встречи, – попрощались гномы и отправились по своим делам.
– А мы чем займемся? – спросил леший Цвоттель.
– Сначала позавтракаем, а потом сварим, пожалуй, брусничное варенье, – сказал Хёрбе и отправился в кладовку.
Они позавтракали хлебом с маслом из ягод шиповника. Напились сладкого чаю, заваренного на сушеных листьях земляники, и принялись за дело.
Хёрбе раздул пожарче огонь в печи. Поставил на плиту горшок с брусникой и залил ее сахарным сиропом.
– А дальше что? – заинтересовался Цвоттель.
– Будем варить, пока не загустеет. А чтобы не пригорело, нужно слегка помешивать.
– Лапами? – спросил леший. И уже собрался запустить свою лохматую лапку в кипящий горшок.
– Осторожно, Цвоттель! Обожжешься! – вскричал Хёрбе. Он достал из шкафа две длинные деревянные ложки. Повязал клетчатый фартук и Цвоттелю дал такой же.
– Когда варишь варенье, фартук необходим, – строго сказал он.
– Ну, если это нужно для варенья, лешие согласны носить фартук, – вздохнул Цвоттель
Варю-варю варенье.
Ви-ву-ви-ву-варенье.
Поме-поме-помешивай,
А потом поешь его!
Варю ви-ву-варенье.
Варю на воскресенье.
Время от времени Хёрбе подбрасывал в печь дровишек. Варенье в горшке булькало, темнело и густело. По комнате разносился сладкий аромат.
– Поскорей бы это варенье сварилось, – нетерпеливо приговаривал леший. – Если оно даже наполовину такое вкусное, как и ароматное, представляю, какая будет вкуснятина!
Он смахнул левой лапой пот со лба прямо на плиту, и та угрожающе зашипела.
– Слушай, Цвоттель, – предложил Хёрбе, – давай сбегаем по очереди к ручью освежимся.
– Хорошая идея! – подхватил леший. – Только, чур, первым пойду я. А ты тут мешай за двоих.
Он положил ложку на стол и шагнул за дверь. В следующее мгновение Хёрбе услышал его испуганный вопль и бросился на помощь.
Два смельчака
У входа в дом Цвоттель нос к носу столкнулся с черным как смоль страшилищем. Незнакомец был черным с головы до ног, даже лицо у него было чернее черного.
Оба они, леший и незнакомец, уставились друг на друга.
Вместо по-осеннему пестрой веселой шляпы, какую носят гномы, на голове у незнакомца торчало ведро. Весь он был обвешан неизвестными лешему штуками. На нем, как на новогодней елке, висели лестница, канат, цепь с чугунным шаром, большая лохматая кисть. И все черное-пречерное. Зато глаза этого чудища так и сверкали на черном лице.
– Ха-ха-ха! Два смельчака! Разрешите вас, герои, познакомить. Это Цвоттель, леший из Дальнего леса, мой лучший друг. А это, – он указал на черного незнакомца, – Мёллер Печник.
– А почему он такой черный? Разве бывают черные гномы? – спросил Цвоттель.
– Потому что я чищу трубы, – объяснил Мёллер. – От сажи не станешь белее. Но вижу, у вас мне делать нечего. Печка топится хорошо. Дымок так и вьется из трубы.
– Мы варим брусничное ви-ву-варенье! – гордо объявил Цвоттель.
– Вот оно что! – покивал головой Мёллер. – Тогда я, пожалуй, гляну на печь, раз уж пришел.
Мёллер снял с плеча лестницу, а Хёрбе хотел было ему помочь. Но Цвоттель схватил его за рукав и зашептал:
– Послушай, гном, будь другом, помешай варенье сам. Очень уж мне хочется глянуть, как Мёллер Печник чистит трубу.
– Ладно, – согласился Хёрбе, – сам управлюсь.
Он вернулся в дом и принялся опять помешивать варенье. А Мёллер тем временем приставил к стене дома лестницу. Цвоттель недоверчиво разглядывал ее.
– Ты что, Цвоттель, никогда лестницы не видел? – спросил Мёллер. – По ней мы с тобой заберемся на крышу.
– Лешие обходятся без лестниц, – тихонько пробурчал Цвоттель и продолжал наблюдать за Мёллером Печником. А тот осмотрел трубу и опустил в нее чугунный шар на цепи.
– Все забито сажей, – пробормотал Мёллер. – Придется хорошенько прочистить.
Он несколько раз приподнял и опустил цепь. Чугунный шар погромыхивал в трубе.
– А теперь, Цвоттель, берегись, сейчас сажа вылетит!
В трубе загремело, будто туда обрушилась лавина камней. И вдруг наружу вырвалось громадное облако сажи. Цвотгелю показалось, что поднялась метель. Хлопья снега, только совершенно черного, засыпали его.
Пу-омоги!
– Ну, вот, с вареньем покончено, – удовлетворенно сказал он и крикнул: – Эй, Цвоттель! Иди пробовать!
Никто не ответил. Куда же он запропастился? Мёллер давно закончил работу и ушел.
– Тут что-то не так, – забеспокоился Хёрбе и выбежал во двор. До него донесся голос Цвоттеля. Но звучал он глухо и как бы издалека.
– Х-ё-р-б-е, Х-ё-р-б-е! Пу-у-у-моги-и! – прилетело откуда-то сверху.
Гном поднял голову. И – о, ужас! – из трубы торчали лапы лешего. Да еще его лохматый хвост.
– Х-ё-р-б-е, п-у-у-моги-и! – доносилось из глубины дымохода.
Хёрбе не растерялся.
– Не бойся, Цвоттель, я тебя вытащу! – крикнул он и побежал за лестницей.
Через минуту гном был на крыше.
– Спокойно, Цвоттель, спокойно, – приговаривал он. – Я тебя не оставлю.
Хёрбе ухватился за лапы лешего и, что было силы, потянул. Не тут-то было! Цвоттель застрял крепко.
– Ничего не поделаешь, леший, – сказал Хёрбе, – придется тебя пропихнуть вниз.
– Ой-е-ей! – глухо вопил леший. – Я бою-у-усь!
– Ничего не поделаешь, Цвоттель, сожмись и падай! Хёрбе обеими руками уминал лешего, проталкивая его в трубу все глубже и глубже.
– Эй, – хрипел Цвоттель, – поосторожнее там!
Мало-помалу леший с шуршаньем и треском протискивался внутрь дымохода. Сначала виднелись его ступни, потом кончик хвоста. Но вот он исчез полностью.
– Благополучного приземления, леший! – крикнул Хёрбе и быстро спустился с крыши.
Отличная штука!
Гном слышал, как Цвоттель пролетел дымоход и плюхнулся в печь. Он опрометью бросился в дом и кинулся к печке. Оттуда не доносилось ни звука. Хёрбе открыл железную дверцу.
– Цвоттель, откликнись! Ты жив? – крикнул он. Тишина. Гном всполошился: неужто Цвоттель задохнулся в печи? В этот момент леший звучно и гулко чихнул.
– Будь здоров, миленький Цвоттель! – обрадовался гном.
Леший снова чихнул. Раз. Другой. Третий. Да так сильно, что печь затряслась. Наконец леший на четвереньках выполз наружу. Он был черным с головы до ног. Чернее, чем Мёллер Печник в свой самый черный день.
Он выглядел ужасно смешно, но Хёрбе нахмурился.
– Что это тебе взбрело в голову лазить в трубу, леший? – строго спросил он. – Глупая затея.
– Ничего глупого! – возразил Цвоттель. – Интересно же, что там внутри? Мы, лешие, страшно любопытные!
– Но ты же вывозился в саже по самые уши! – воскликнул гном.
– Для лешего это пустяки! Вылижусь, – откликнулся Цвоттель и принялся вылизывать языком свою лохматую шкуру.
Но не тут-то было. Язык его почернел, а сажа только еще больше въедалась в шерсть.
Хёрбе покачал головой, полез в чулан и вытащил большой деревянный ушат.
– Вот что нам нужно, – сказал он.
Снова пришлось растопить печь. На плиту Хёрбе поставил котел с водой. Когда вода согрелась, он вылил ее в ушат и сказал:
– Залезай, Цвоттель. Я тебе покажу, как можно стать чистым, не вылизываясь.
Но Цвоттель вдруг заупрямился.
– Ты что, гном! – кричал он. – Лешего в воду? Да она для меня слишком мокрая и холодная! Бр-рр!
– Вода в ушате теплая, – убеждал его Хёрбе. – Можешь попробовать.
Леший поболтал кончиком хвоста в воде, но продолжал упираться.
– Знаешь, гном, мне как-то не по себе. Давай отложим это до завтра.
Но Хёрбе и слушать не хотел. И пока леший ходил вокруг ушата, поеживаясь, гном разбежался и пихнул его в воду. Цвоттель замахал лапами, в ужасе раскрыл рот и тут же нахлебался воды.
– Спасите! П-у-о-могите! – булькал он.
Хёрбе, не обращая внимания на вопли лешего, схватил жесткую щетку, сделанную из корешков, и кусок мыла. Одной рукой он крепко держал Цвоттеля за шиворот, а другой тер и тер лохматую его шкуру.
– Не вырывайся, Цвоттель. Сейчас будет все в порядке.
И он тер, чистил, скоблил. Вода в ушате становилась все чернее и чернее. А шерсть Цвоттеля постепенно приобретала обычный цвет. Наконец леший стал цвета лешего. Хёрбе выпустил его из ушата, окатил чистой водой из ведра и закутал в банное полотенце. Из мохнатого полотенца забавно торчала лохматая мордочка лешего. Хёрбе заулыбался.
– Ну, сознайся, Цвоттель, не такая уж это плохая штука – теплая вода, – сказал он.
– Отличная штука! – откликнулся леший. Потом покосился на Хёрбе и хитро ухмыльнулся:
– Пожалуй, придется еще раз слазить в дымоход!
Будьте как дома
Дни пролетали незаметно. Вот уже совсем немного осталось до ближайшего воскресенья. В среду Хёрбе и Цвоттель нажарили «хвороста», в четверг напекли лепешек с орешками, в пятницу испекли печенье.
– Хватит ли на всех? – сомневался Хёрбе. – Нас как-никак четырнадцать.
– Четырнадцать? – удивился Цвоттель. – Ты же говорил, что вас тринадцать.
– А ты?
– Ах да, – засмущался леший, – про себя-то я и забыл. – Он подмигнул гному и добавил с хитрой улыбочкой: – Но если считать меня, то рассчитывай на шестнадцать. Я же ем за троих.
На всякий случай они приготовили еды на семнадцать гостей. К субботе все было готово. Они вымели, вычистили, вылизали дом изнутри и снаружи, притащили длинную доску и соорудили из нее скамейку, чтобы все поместились. Каждое место Цвоттель украсил осенними листьями.
В воскресенье после обеда стали собираться гости. Первыми пожаловали Дитрих Корешок и Кайль Хромоножка. За ними потянулись Старина Цимприх, Плишке Кхе-Кхе, Сефф Ворчун, трусишка Лойбнер.
– Добро пожаловать! – встречал гостей Хёрбе. – Будьте как дома. Цвоттель и я рады вас видеть.
Каждый пришел со своей чашкой. Так уж гномы привыкли. Чашки, горшки, котлы и тарелки делал Старина Цимприх. Он их лепил из глины особого сорта и хорошенько обжигал по тайному, известному только ему, рецепту. И посуда получалась на славу – прочная, красивая и вместительная.
Гномы поставили свои чашки на стол рядом с аккуратно разложенными горками «хвороста», печенья и лепешек. Из кухни доносился аромат чая и еще каких-то заманчивых кушаний.
– Где же остальные? – проворчал Сефф. – Пора бы и за стол.
– Они специально запаздывают, чтобы дать тебе повод поворчать, – засмеялся трусишка Лойбнер.
Уж он-то хорошо знал ворчливый нрав своего друга. Недаром они жили под одной крышей всю жизнь. Тут начали подтягиваться и остальные гномы. Появился дорожник Длинный Гинцель, который чистил гномьи тропы в Ближнем лесу. За ним вошел Мёллер Печник, у которого на этот раз на голове было не ведро, а нормальная шляпа обычной осенней расцветки.
– Видишь, – подмигнул он Цвоттелю, – и трубочисты иногда бывают нарядными.
Кузнец Железный Шольце и садовник Ягодный Панкрац тоже принарядились. А Шольце, который никогда не снимал своего прожженного во многих местах фартука, надел на этот раз выходной костюм и даже побрился.
– Надеюсь, мы не последние? – прогудел Железный Шольце.
– Нет, нет, – успокоил его Хёрбе. – Но и самые последние тоже уже здесь. Привет, Матерчатый Пич! Добро пожаловать, Пестрый Хоффман!
Ткач Матерчатый Пич делал такие прочные ткани, что сшитые из них трусишкой Лойбнером куртки и штаны гномы носили всю жизнь. А Пестрый Хоффман умел выкрасить эти ткани в самые яркие цвета. И вечно ходил с цветными пятнами на руках и лице.
Праздник Цвитгеля
Итак, все были в сборе.
Хёрбе принес из кухни большой чайник.
– Надеюсь, что чай не только хорошо пахнет, но и хорош на вкус, – проворчал Сефф.
– Кхе-кхе, – откликнулся Плишке. – Прежде чем ворчать, ты бы попробовал.
Но вот Хёрбе пригласил гостей к столу. Гномы с удовольствием принялись за еду. «Хворост» оказался замечательным. Печенье восхитительным. Что же касается чая, то даже Сефф Ворчун причмокнул от удовольствия. Тут Старина Цимприх потребовал тишины.
– Как самый старший, – произнес он, – я хочу сказать речь. Дорогой сосед Хёрбе, нам приятно поздравить тебя с новым другом. Уважаемый леший Цвоттель, добро пожаловать в Ближний лес! Почтенные гномы, дружба превыше всего.
Помогайте друг другу. Крепко держитесь друг друга. Желаю всем счастья!
– И я желаю! И я! – закричал Цвоттель.
Он прыгнул на стол и заплясал среди чашек.
– Лешие не говорят речей! – кричал он. – Лешие пляшут и поют! – Он пронзительно свистнул и, приплясывая, запел во всю глотку:
Как хорошо мне дома
В гостях у крошки гнома!
Мы с Хёрбе всех потешим,
Пляшите вместе с лешим.
О Ближний лес,
Ты лес чудес!
Ура! Ура! Ура!
Цвоттель топал мягкими лапами, бешено крутил хвостом. Но так ловко, что не задел ни одной тарелки, не опрокинул ни одной чашки и даже не уронил большой пестрый чайник.
– Хэй! Хэй! – кричали гномы и подпевали, отбивая такт ногой:
О Ближний лес,
Ты лес чудес!
Ура! Ура! Ура!
Запыхавшийся Цвоттель кувыркнулся через голову и упал на стул. Хёрбе налил ему самую большую чашку чая и отломил кусок лепешки.
– Подкрепись, леший, – сказал он.
– Подкрепиться? Этим? – фыркнул Цвоттель и придвинул к себе всю тарелку с лепешками.
Он глотал их целиком одну за другой, прихлебывая чаем громадными глотками.
– Вот это да! – изумился трусишка Лойбнер. – Как бы он не подавился.
– Лешие умеют есть! – прошамкал Цвоттель набитым ртом. Сефф Ворчун хмуро взглянул на лешего и по обыкновению недовольно пробурчал:
– У него не живот, а бездонная пропасть. Хотел бы я знать, как Хёрбе прокормит такого обжору.
Во-вторых, в третьих, и вообще…
Всему приходит конец, к сожалению, и празднику тоже. Угощение было съедено. Гномы разошлись по домам. Наступила обычная трудовая неделя. До первого снега гномам предстояло переделать тысячу дел. Наколоть дров и сложить их в аккуратные поленницы. Намолоть муки и испечь побольше хлеба. Утеплить окна и двери, законопатить мхом щели в стенах. Перестирать и высушить все белье. Вытряхнуть и проветрить матрацы и подушки. Достать и заштопать теплые носки, привести в порядок зимние пальто, сапоги, перчатки и шарфы.
Цвоттель очень старался не отлынивать. Но он слишком много и часто ел. На другие дела у него просто времени не оставалось. С каждым днем ему нужно было все больше и больше еды. Гном не переставая пек хлеб. Печь ни на минуту не остывала. Вот уже и ящик с мукой опустел. Хёрбе растерянно глядел на пустое дно, чуть присыпанное остатками муки. Кажется, Сефф Ворчун был прав: с таким прожорливым лешим они до зимы не дотянут.
– Понимаешь, гном, – смущенно говорил Цвоттель, – осенью лешие едят особенно много. Так уж они устроены.
Хёрбе молча скреб под шляпой затылок. Где же выход? Что бы придумать?
– Послушай, гном, – тихо сказал Цвоттель, – ты меня не прогонишь?
– Прогоню? Тебя? – возмутился Хёрбе и затряс головой так, что шляпа съехала на ухо. – Да как ты мог такое подумать?
– Но это же для тебя самый простой выход, – покорно сказал леший. – Больше ничего и придумать нельзя.
– Глупости! – рассердился Хёрбе. – Разве самый простой выход всегда бывает самым правильным? Во-первых, ты мой друг…
– А во-вторых?.. – с надеждой спросил леший.
– Во-вторых, в-третьих, и вообще жизнь без тебя для меня не жизнь.
– И для тебя тоже? – обрадовался Цвоттель. – Значит, мы думаем одинаково, гном! А раз так, то мы непременно что-нибудь придумаем.
Он приставил палец ко лбу и принялся кружить по комнате. Вдруг леший радостно воскликнул:
– Придумал! Я буду ходить в лес и собирать ягоды, грибы и все, что попадется съестного!
– Молодец! – похвалил его Хёрбе. – Прямо с завтрашнего дня и начнешь.
– Но я придумал и для тебя дело! – не унимался Цвоттель. – Пока я буду ходить по лесу, ты должен варить суп. Огромный котел супа, густого, ароматного, горячего и душистого. Согласен, гном?
– Конечно! – засмеялся Хёрбе.
У старины Цимприха
В эту ночь Хёрбе не мог заснуть.
Леший, наевшись супу до отвала, уже давно мирно похрапывал в своем углу. Для него жизнь опять наладилась. A гном Хёрбе был озабочен.
«Что делать? – думал он. – Зимних запасов нам на двоих ни за что не хватит. Вот если бы я был один…»
Но он быстро отогнал эту глупую мысль.
А вместо нее в голову пришла мысль о Старине Цимприхе. И она была не такой уж глупой.
Утром, сразу после завтрака, Цвоттель побежал в лес собирать ягоды, грибы и орехи, прихватив с собой мешок и горшочек с ручкой.
А Хёрбе отправился к Старине Цимприху.
Цимприх сидел в своей мастерской и лепил из глины большой суповой горшок. Бороду, чтобы не мешала, он закинул за плечо.
– Добро пожаловать, сосед, – сказал Старина Цимприх, – гы пришел как раз к чаю.
Он остановил гончарный круг, вымыл в железном тазу руки, расправил бороду и позвал гнома в дом. В прихожей Хёрбе снял башмаки и вошел в комнату в носках. Плишке не было дома. Он работал в лесу. Хёрбе уселся на его место у окна.
Старина Цимприх вскипятил чай, разлил его по чашкам и уселся в удобное кресло-качалку.
Он внимательно выслушал Хёрбе, потеребил бороду и сказал:
– Я так и думал, что вам на двоих не хватит припасов. Ну, ничего, не унывай. Постараемся помочь тебе перезимовать.
– Мне одному? А Цвоттелю?
– Зимой твоему Цвоттелю наша помощь не понадобится. У леших в холодное время наступает спячка.
– Ты уверен, Старина Цимприх? – засомневался Хёрбе.
– Точно, – успокоил его Цимприх. – Так что положись на соседей, Хёрбе, и не горюй. Завтра я со всеми переговорю.
Почти летний денек
Пока Хёрбе обсуждал со Стариной Цимприхом свои дела, леший рыскал по лесу. Он собирал ягоды и орехи, приговаривая:
– Лешие берут только лучшее. Лучше леших никто не собирает.
Был конец октября. В это время в лесу не так уж и много ягод. Но зато те, что попадаются, спелые-преспелые, сладкие-пресладкие, вкусные-превкусные. Одну ягодку леший отправлял в рот, две клал в горшочек с ручкой. Буковые орешки он ссыпал в мешок. Скоро и горшок, и мешок были полным-полны. Но Цвоттель продолжал ходить по лесу.
– Что домой не унесешь, полагается съесть, – бормотав он и был, конечно, прав.
Три дня подряд Цвоттель собирал в лесу ягоды. На четвертый он оказался у Большого камня. Сколько здесь было ежевики! И какая она сочная! И какая сладкая! И какая черная! Даже сизая.
Цвоттель ел, ел, ел, пока хватило сил. Наконец он привалился к Большому камню и вздохнул:
– Кажется, больше не влезает. Жалко! Может, отдохнуть немного?
Он улегся на мягкий мох. Светило солнышко. Лешему было тепло снаружи и внутри: сытый живот всегда приятно греет.
– Почти летний денек! – пробормотал Цвоттель и закрыл глаза. Солнечные лучи согревали его, будто теплое одеяло. Приятная истома бродила по всему телу – от головы до хвоста. Леший глубоко вздохнул и уснул крепким, спокойным сном…
Ему приснилась огромная, с арбуз, ежевичина. Он хотел ее сорвать, полез в самые колючки, но ежевичина вдруг превратилась в малинину. Но стоило до нее дотронуться, как ежевичина-малинина превратилась в горячее малиновое солнце. А уж до солнца не так просто дотянуться. Цвоттель подпрыгнул, но достать до высокого неба не смог. Он прыгал и прыгал. Все выше и выше. Вот уж почти дотянулся до малинового солнышка. Внезапно солнце закрыла громадная тень, и кто-то громко позвал его:
– Эй, Цвоттель! Соня ты, соня! Обед проспишь! Цвоттель мгновенно проснулся и, протирая глаза, уставился на склонившегося над ним дорожника Длинного Гинцеля.
– А, это ты! – сонно пробормотал леший.
– Я за тобой пришел, – сказал Длинный Гинцель. – Мы с Мёллером Печником приглашаем сегодня тебя к нам на обед.
– Меня? Одного? А как же Хёрбе?
– Не волнуйся, леший, – успокоил его Длинный Гинцель. – Хёрбе тоже приглашен, но у него дела…
– Ну, если так, то я согласен, – важно сказал Цвоттель, у которого в животе снова появилось немного места. Наверное, оттого, что он во сне слишком много прыгал. – А можно узнать, что у вас сегодня на обед? – осторожно спросил он, проворно вскакивая.
– Наша с Мёллером любимая еда – рисовые фрикадельки в овощах, политые коричневым соусом, – улыбнулся Длинный Гинцель.
– Подходит! – согласился Цвоттель.
Сейчас ты удивишься
С этого дня леший Цвоттель стал ходить в гости в каждый гномий дом по очереди. Это все придумал Старина Цимприх. Всю неделю, кроме воскресенья, гномы подкармливали ненасытного лешего. А в воскресенье они обедали вместе с Хёрбе дома.
Кончился октябрь. Следом, как обычно, наступил ноябрь. Буки, березы, клены и орешник сбросили последние листочки. И стояли под ветром совсем голые. Как-то, когда Цвоттель обедал у Матерчатого Пича и Пестрого Хоффмана, к Хёрбе заглянул Старина Цимприх.
– Ты не очень занят? – спросил он. – Мы хотим тебе кое-что показать.
Хёрбе только что пришил к зимнему пальто две пуговицы. Он отложил иголку и нитки и отправился следом за Стариной Цимприхом в глубь голого осеннего леса.
– Куда мы идем? – недоумевал он.
– Сейчас увидишь, – таинственно ухмыльнулся Старине Цимприх.
Они прошли сквозь увядшие коричневые заросли папоротника, продрались сквозь пожухлые стебли хвоща. И неожиданно услышали скрипучий кашель:
– Кхе-кхе-кхе, наконец-то! Я уж думал, что врасту в землю и пущу здесь корни.
Плишке, а это был, конечно, он, просунул голову между корнями дерева и загадочно улыбнулся:
– Кхе-кхе-кхе, спорим, дружище, что сейчас ты обомлеешь!
Среди корней притаилась крохотная хижина. Хёрбе раньше ее здесь не видел.
– Это всего-навсего землянка, – сказал Старина Цимприх. – Подвальчик, погреб, можно сказать.
– Кхе-кхе, – прокашлялся Плишке, – за такой короткий срок большего не выстроишь.
Хёрбе удивленно разглядывал погребок.
– Неужто вдвоем осилили? – спросил он.
– Нет, – ответил Старина Цимприх, – все двенадцать гномов старались.
– И зачем он это вам? – недоумевал Хёрбе.
– А ты загляни внутрь, – предложил Плишке.
Хёрбе приоткрыл дверцу и почувствовал приятный аромат. Пахло едой, как в кладовке. И верно! Погребок доверху был набит съестными припасами. Чего тут только не было! Мешки с мукой, корзинки с орехами и сушеными семенами. Отдельно стояли бутылки с кленовым сиропом и малиновым соком, горшки с сушенными ягодами и брусничным вареньем.
– Это все твое, – широко развел руками Старина Цимприх. – Соседи позаботились, чтобы у тебя было кое-что на черный день. Нам это пустяки, а тебе зимой – подспорье.
– Кхе-кхе, только не говори ничего Цвоттелю, – предупредил Плишке. – Не то он до зимы все слопает.
От волнения Хёрбе вытащил большой носовой платок и громко высморкался.
– Клянусь моей большой шляпой, – промолвил он, – я не заслужил такого подарка. Спасибо вам, дорогие соседи. Кай же мне вас отблагодарить?
– Отблагодарить? – переспросил Старина Цимприх. – Нет ничего проще. Помоги нам, если, конечно, у тебя есть время.
– Я готов. Только чем я могу помочь? – обрадовался Хёрбе.
– Он еще спрашивает! – воскликнул Плишке. – Не можем же мы, кхе-кхе, оставить твою кладовку на виду. Ее же за версту видно.
Они натаскали хворосту и сухих веток, набросали их сверх так, что хижина скрылась под ними целиком.
– Кхе-кхе-кхе, не забудь, – напомнил ему на прощанье Плишке, – Цвоттелю ни слова!
И он погрозил Хёрбе пальцем.
Ноябрьский дождь
Есть ли большее счастье, чем иметь преданных и надежных друзей? Есть ли большая радость, чем знать, что тебя никогда не оставят в беде?
Пусть приходит зима! Пусть нагрянет! Пускай длится и злится, сколько хочет! Теперь она не страшна!
Сегодня у Хёрбе и Цвоттеля на ужин тушеные в зеленом соусе лисички с лапшой. Вообще-то, гном собирался приберечь грибы к Новому году, но сегодняшнее событие следовало отпраздновать.
– Я и не догадывался, что лисички такие потрясающе вкусные, если их потушить! – рассуждал Цвоттель, зажмуривая глаза и причмокивая. – По правде говоря, я их всегда ел сырыми… Ой, что-то нос у меня чешется. Боюсь, это к перемене погоды.
Леший уже привык к вкусной и обильной еде. Он наелся до отвала и почти тут же заснул. Ночью он так жутко храпел, что Хёрбе пришлось поглубже натянуть свою шляпу.
Когда Хёрбе утром проснулся и сдвинул на затылок шляпу, он сквозь храп лешего услышал шум дождя. Капли беспрерывно барабанили по крыше. Шел нудный осенний дождь. За окном лились нескончаемые потоки воды. Струи дождя стекали с веток деревьев, заливали дорожки.
– Ничего, – бодро сказал Хёрбе. – Жизнь прекрасна всегда. Даже в самые дождливые дни.
Но Цвоттель был другого мнения.
– Лешие не любят дожди, – ворчал он. – Лешим холодно и мокро. Лешие в такие дни любят сидеть дома. Если, конечно, он у них есть.
– Что и говорить, – согласился Хёрбе. – Дождь не самое приятное из того, что бывает на свете. Но когда в доме горячая печка, а на ногах теплые носки, то несколько дней можно и потерпеть.
– Тебе хорошо рассуждать, – ворчал Цвоттель. – А каково мне топать по лесу под дождем?
– Но зачем тебе выходить из дому? Никто тебя не гонит, – удивился Хёрбе.
– Лешие крепко держат свое слово, – ответил Цвоттель. – Я должен сегодня пойти на обед к Сеффу Ворчуну и к трусишке Лойбнеру.
– Ничего ты не должен. Оставайся дома, – решительно запротестовал Хёрбе, – еда у нас есть.
– Нет, – покачал головой Цвоттель. – Они ждут меня.
Дождь шумел и шумел. Он лил без перерыва и час, и два, и три. Зарядил, должно быть, на неделю, а то и дольше. Леший с тоской смотрел в окошко.
– Никакой надежды, – печально сказал он. – Это, наверное, вечный дождь. Придется мокнуть.
Он вышел, понуро опустив голову. Хёрбе долго глядел ему вслед, прильнув к окну. Глядел до тех пор, пока леший не исчез в серой пелене дождя.
Как же я ее отдам?
Осенний вечер наступил быстро. Вот уже и совсем стемнело в Ближнем лесу. Гном зажег лампу. Он ходил по комнате и без конца вглядывался в темноту за окном. Цвоттель все не возвращался с обеда. Хоть бы с ним ничего не случилось!
Наконец, когда Хёрбе уж совсем извелся от ожидания, вернулся Цвоттель, до нитки промокший и угрюмый.
– Ну и погодка, леший ее побери! – ругался он. – Впрочем, лешим такая погода тоже ни к чему.
Он встряхнулся, как собака. Холодные брызги полетели во все стороны.
– Эй! – рассердился Хёрбе. – Мог бы это проделать за дверью!
– Конечно, – проворчал Цвоттель, – но тогда бы ты не увидел, как я промок. Я только хотел тебе показать, какой я мокрый. Хорошо рассуждать тому, у кого есть большая шляпа!
– При чем здесь шляпа? – не понял Хёрбе.
– А при том! – раздраженно ответил леший. – И Сефф Ворчун то же самое говорит.
– Что же, интересно, говорит Сефф Ворчун?
– Что-что… Постыдился бы тот, кто выгоняет друга из дому в такую погоду. Да еще без шляпы!
– Ах, вот как! – возмутился Хёрбе. – Да я тебя не прогонял, а, наоборот, уговаривал остаться!
Леший угрюмо посмотрел на Хёрбе и проворчал:
– А я должен был идти! Даже в такую гнусную погоду. Но ты бы мог, по крайней мере, одолжить мне свою шляпу, чтобы я не мок под дождем.
– Но ты же знаешь, леший, что я никогда не снимаю свою шляпу. Даже на ночь, – оправдывался Хёрбе.
– Вот и выходит, что дурацкая шляпа тебе дороже лучшего друга! – злорадно выкрикнул Цвоттель.
Слово за слово, ссора разгорелась вовсю. Леший кричал. Гном не уступал ему. В довершение ко всему, подгорел суп, про который Хёрбе в пылу ссоры совершенно забыл.
– И это называется суп! – скривился Цвоттель. – Ну, конечно, лешему можно подсунуть любую гадость. Подумаешь, какой-то леший, ему все сгодится!
– Хватит с меня! – крикнул Хёрбе и в сердцах швырнул ложку. – Кому не нравится у меня, тот может… – Он тут же спохватился и прикусил язычок, но леший сам за него докончил:
– Тот может убираться, верно? Да я хоть сейчас! Вот соберусь, вот поплетусь под дождем, вот вымокну, вот простужусь… Ой-ой-ой, несчастный я леший, бездомный, больной… ой-ой-ой… – И он заплакал от злости, обиды и жалости к себе. – Ой-ой-ой, – всхлипывал он. – Лешему хочется спать, а его гонят из дому. Ой-ой-ой, лучше бы лешему заснуть навечно. Если бы леший мог, он никогда бы не просыпался…
И он действительно заснул, всхлипывая и вздрагивая во сне.
Самое простое решение
А гном еще долго не мог уснуть. Дом стонал и сотрясался под струями дождя. Хёрбе представил себе, что он опять один.
С утра до вечера. И с вечера до утра. Всю ненастную холодную осень. Всю зиму. Всю весну и все лето. Нет, глупо ссориться из-за шляпы! Надо бы как-то уладить это дело. И вдруг он сообразил! Как же раньше не догадался? Ничего нет проще…
Утром леший ходил понурый и притихший. Вчерашняя ссора его словно камнем придавила.
– Знаешь что, – сказал Хёрбе примирительно, – я тут подумал о шляпе…
– Не надо, Хёрбе, – леший печально покачал головой. – Это я виноват. Я вел себя глупо. И от этого мне грустно. Так грустно, так грустно, что хочется плакать.
– Не надо, – испуганно замахал руками гном. – А то и мне не останется ничего другого, как зареветь вместе с тобой. Но я, кажется, придумал кое-что получше. Смотри!
Вы не забыли, надеюсь, что у Хёрбе была двойная шляпа – одна под другой? Верхняя над нижней, а нижняя под верхней.
Хёрбе схватил обеими руками тулью верхней шляпы, нажал двумя пальцами, и, пожалуйста, из одной шляпы получилось две!
– Держи, леший! Это твоя, – и гном протянул Цвоттелю верхнюю шляпу. – Когда ты сегодня пойдешь на обед к Ягодному Панкрацу и Железному Шольце, дождь тебя не намочит.
– Ах, Хёрбе! – У лешего выступили на глазах слезы, но на этот раз не от обиды, а от счастья. – Ах, гном, как же я… ты меня… я тебя… Ах, Хёрбе, у лешего не хватает слов!
Верхняя шляпа пришлась Цвоттелю в самый раз, будто специально делалась для лешего.
И он подвел лешего к зеркалу у окна. Леший долго разглядывал себя и так, и эдак. Потом засмеялся и сказал:
– Забавно! Сверху я гном, а снизу – леший! Сразу и не разберешься, кто – кто!
Он представил себе, как удивятся Панкрац и Шольце, когда он предстанет перед ними в гномьей шляпе.
– Надеюсь, они не попадают с ног от удивления! – воскликнул леший.
Дождь тем временем немного поутих. Но дул пронзительный, пронизывающий ветер. Он раскачивал верхушки деревьев, выкручивал ветки, сек струями дождя так, что гудели стекла в окнах.
– Вот это погодка! – Цвоттель потирал руки от удовольствия. – Прекрасная погодка!
– Ты так думаешь? – удивился Хёрбе.
– Ага! – засмеялся Цвоттель. – Как только у лешего появилась настоящая шляпа, любая погода стала ему нипочем. Чем хуже – тем лучше!
Да ты, проклятая!
По дороге к дому Панкраца и Шольце все шло как нельзя лучше. Ветер дул в спину, и шляпа защищала не только голову, но и плечи. Ох и удивятся соседи! Они ведь не видели еще леших в шляпе! Сегодняшний обед обещал быть очень приятным. Хорошее настроение, как известно, улучшает аппетит.
– Добро пожаловать! – приветствовали Цвоттеля Панкрац и Шольце. – Скорей входи в дом!
– Не беспокойтесь! – откликнулся Цвоттель. – Если лешие всю жизнь обходились без шляпы, то уж в шляпе гулять одно удовольствие!
Конечно же, он чуточку переел в гостях. На обратном пути он даже немного покачивался и тяжело переваливался. И тут порыв ветра сорвал с его головы шляпу!
– Ах ты, негодный! – воскликнул Цвоттель.
Шляпа немного пролетела и упала в мокрый мох. Цвоттель хотел было ее поднять, но зловредный ветер оказался проворнее. Он подхватил шляпу и понес ее в чащу.
– Вот беда! Ну, почему я не умею летать? – расстроился леший. Ему не оставалось ничего другого, как бежать за улетающей шляпой. Он несся, как ветер, но ветер был еще быстрее. Казалось, вот-вот Цвоттель ухватит ее, но она в последний момент взвивалась в воздух и ускользала от него. Он пробежал чуть ли не весь Ближний лес насквозь, пока, наконец-то, шляпа не застряла в колючих кустах терновника.
– Уфф! – облегченно вздохнул Цвоттель. – Ну, за что мне такие мучения! – Он выцарапал шляпу из колючек и сунул под мышку. – Если ты, коварная шляпа, думаешь, что леший тебя опять наденет, то ты сильно ошибаешься!
От беготни по лесу леший вспотел и теперь, медленно плетясь по дороге, стал замерзать. Ветер злобно дул ему в лицо, швырял пригоршни холодной воды.
Уже в сумерках леший добрался до дома, трясясь от холода и клацая зубами.
– Бог ты мой! – изумился Хёрбе. – Что это с тобой, леший?
– С-с-с-со мн-ной? – Цвоттель швырнул шляпу в угол… CP холода он слова не мог вымолвить.
– П-п-потом рас-сс-скажу. Дай ч-че-го-н-нибудь горяченького, ч-чтобы с-с-согреться.
И принялся чихать, чихать, чихать, чихать. Хёрбе схватил полотенце, насухо обтер Цвоттеля и уложил его в постель.
– Кажется, дружище, ты здорово простудился! – пробормотал он, отправляясь на кухню.
Гном сварил лешему густой отвар из душистых трав и подсластил его вареньем.
– Ну-ка, выпей, пока горячий!
Цвоттель отхлебывал душистое питье маленькими глоткаи ми, шмыгая носом.
– Согреваешься? – спросил его Хёрбе.
– Н-нет, – Цвоттель по-прежнему дрожал. – М-может-только чуть-чуть.
Хёрбе укрыл его своим одеялом до самого носа. Сверху набросал все одеяла, какие только нашлись в доме. А их нашлось целых четыре. А поверх одеял водрузил свое зимнее пальто.
– Не будь я Хёрбе, если ты теперь не согреешься! – сказал он.
Беспокоиться нет причин
Леший все же здорово простудился. Его била лихорадка. Сначала ему было холодно, потом он впал в забытье. Лицо его горело. Ему было так жарко, будто его сунули в печку. Он кашлял во сне, тяжело и хрипло дышал, словно все еще гнался за злополучной шляпой.
– Ну, погоди… я тебя поймаю… не уйдешь… – бессвязно бормотал он.
Всю ночь лешего лихорадило. Гном поил его чаем, клал компрессы, терпеливо вытирал пот со лба. А утром решил позвать на помощь Дитриха Корешка, потому что сам уже не знал, что делать.
Дитрих Корешок, знаток трав и кореньев, потрогал у Цвоттеля лоб, послушал его, прижавшись ухом к мохнатой груди.
– Все будет в порядке. Для беспокойства нет причин, – сказал он. – Вот тебе лекарство, оно не подведет. – Дитрих Корешок вынул из кармана мешочек с желтым порошком. – Принимать шесть раз в день. Отмеришь на кончике ножа – и в чай. Скоро леший снова будет здоров.
– Огромное тебе спасибо, – Хёрбе облегченно вздохнул. – А я уж было приуныл. Мне казалось, что лешему и холод, и дождь, и ветер нипочем. Ведь он всю жизнь прожил в лесу под открытым небом.
– Все изменилось, как только он стал жить в теплом доме. Но ничего. Главное, не позволяй ему вставать. Завтра лихорадка пройдет, но все же лучше полежать в постели еще пару дней.
Уже днем лекарство подействовало. Лихорадка отступила. Дыхание стало ровным, вечером леший заснул спокойным, глубоким сном. И проспал до утра. Открыв глаза, он обнаружил сидящего у его постели Хёрбе.
– Как ты себя чувствуешь, леший? – заботливо спросил гном.
– Я? – Голос Цвоттеля был еще слабым. – Немножко устал. А так ничего.
Хёрбе принес ему чашку чая, куда подмешал щепотку желтого порошка. Цвоттель отхлебнул глоток и сморщился:
– Что за гадость?!
– Не капризничай, леший, – уговаривал его Хёрбе. – Это лекарство. Оно тебя вылечит.
Леший покорно выпил все до последней капли.
– И зачем только я надел эту злосчастную шляпу! – прошептал он. – Ей нравится больше ветер, чем моя голова!
И он рассказал, как гонялся за шляпой по всему лесу.
– Надеюсь, твоя шляпа не порвалась?
– Не волнуйся, леший. Видишь, она уже у меня на голове, – успокоил его Хёрбе.
Цвоттель глянул на шляпу и даже привстал на постели.
– Ой, Хёрбе, твоя шляпа совершенно испорчена. Она вся заплесневела от сырости!
Хёрбе подошел к зеркалу, глянул на шляпу и рассмеялся.
– Все в порядке, леший!
– Но она же покрылась белыми пятнами, гном! Разве ты не видишь? – беспокоился Цвоттель.
– Не волнуйся, леший. Белые пятна означают, что шляпа принимает зимнюю окраску. Думаю, что зима не за горами. Вот-вот пойдет снег.
Снег, снег, снег…
Еще два дня Цвоттель пролежал в постели. Наконец утром третьего дня Хёрбе позволил ему встать. Леший тут же подбежал к окну. И что он увидел? Все было белым-бело. Снег валил красивыми крупными хлопьями. Густой-густой.
– Хёрбе! – воскликнул леший. – Посмотри, снег выпал!
– Он идет уже со вчерашнего вечера, – спокойно ответил Хёрбе. – И, думаю, долго не перестанет!
И гном показал на свою шляпу. Она стала совсем белой, как поляна, на которой стоял домик Хёрбе, как дорожка, которая бежала в лес, как ветки деревьев, которые склонились над домом под тяжестью снежных хлопьев, какзамерзший под снегом ручей.
– Ты говоришь, с вечера? – не мог поверить леший. – Но я же должен был его почуять. Мой нос меня еще ни разу не подводил!
– Не расстраивайся, леший. У тебя же насморк. А при насморке даже нос лешего может оплошать.
– Ты-ыы, прав, пожалуй, – леший чихнул и продолжал: – По правде говоря, Хёрбе, в такое время года лешего что-то в сон клонит. Раньше, как только выпадал снег, я подыскивал подходящую пещеру и там засыпал.
– Надолго?
– Когда как. Смотря какая зима, короткая или длинная. Лешие просыпаются с наступлением весны. Но сейчас мне что-то не спится, Хёрбе. Леший совсем не сонный. Леший чувствует себя бодрым. Может быть, это от насморка? А-апчхи!
– Может быть, может быть, – пробормотал Хёрбе, а сам вспомнил слова Дитриха Корешка.
Действительно, в жизни лешего многое переменилось. Он теперь не живет в лесу. Неужели его и дома, под крышей, одолеет зимняя спячка?
«Хорошо бы леший не заснул до Нового года!» – подумал Хёрбе.
А снег валил и валил. Когда Хёрбе и Цвоттель замолкали, в доме воцарялась тишина. Только потрескивал огонь в пеньке, булькала вода в котле. Да снаружи слышались глухие удары падающих с веток тяжелых глыб мокрого снега. Зима в этом году пришла вовремя. И снега долго ждать не пришлось. А чем больше снега на крыше, тем в доме теплее и уютнее.
– Странно! – рассуждал Цвоттель. – Снег ведь холодный, а ты говоришь – теплее.
– Как же ты не понимаешь, леший, – втолковывал Хёрбе, – снег, словно одеяло. А чем такое одеяло толще, тем лучше. Оно надежно защитит нас от ветра и мороза.
Как хорошо!
Пока Цвоттель разглядывал пляшущие за окном снежинки, гном отправился в кладовку проверить припасы. Мука была отличной, будто только что смолота. Но хватит ее лишь на пять-шесть ковриг хлеба. Да и запасы орехов, семян, варенья, сиропа, масла из еловых семечек и плодов шиповника подходили к концу.
«До Нового года дотянем, – размышлял Хёрбе. – А что делать потом, когда не останется ни крошки? Как хорошо, что есть тайная хижинка-кладовая! Спасибо соседям, они хорошо постарались, припасли все для зимовья. Надо бы пойти проверить, все ли там в порядке».
Примерно раз в неделю Хёрбе проверял запасы в лесной, хижине. Неплохо бы и сегодня наведаться. После завтрака он достал из сарая лопату, приладил на ноги лыжи.
– Ты уходишь? – удивился Цвоттель.
– Прогуляюсь немного, – небрежно бросил гном.
– А зачем лопата? – подозрительно спросил леший.
– Когда так много снега навалило, не знаешь, что понадобится.
Вскинув лопату на плечо, Хёрбе отправился в дорогу. На маленьких широких лыжах он шел неуклюже, как медвежонок. Но какое удовольствие скользить по мягкому пушистому снегу!
– Как хорошо, что гномы не впадают в зимнюю спячку, – радовался он. – В снежном лесу так красиво!
Куча хвороста, которую они вместе с Плишке и Цимпри-хом набросали на крышу хижины, была густо припорошена снегом. Но гном точно знал, где его разгребать. Скоро вход в хижину был расчищен. Он прислонил у двери лопату, отодвинул задвижку и вошел. Сначала надо как следует принюхаться, не испортились ли продукты. В хижине пахло мукой, сушеными грибами, орехами, ягодным сиропом и душистым вареньем. Нигде, даже по углам, не было ни сырости, ни плесени. Сухо и чисто.
– Вот удивится Цвоттель, когда увидит все это богатство! – счастливо рассмеялся гном.
Хёрбе с удовольствием оглядел один за другим мешки с мукой, горшки, корзинки.
– Пожалуй, я приведу его сюда под Новый год, – решил он. – То-то будет радости! Лучшего подарка и не придумаешь.
Зимние радости
Снег уже не валил. Вокруг было тихо, мирно и белым-бело. Хёрбе весело скользил на лыжах. Он обогнул заросли ежевики и вышел на просеку. И тут у него просто перехватило дыхание!
Цвоттель, веселый леший, висел на старой ели, что росла позади дома. Он раскачивал ветки и стряхивал вниз громадные комья снега!
– Эй! – закричал Хёрбе. Ты зачем это делаешь?
– Как зачем? – пропел Цвоттель. – Леший натрясает с веток снег, чтобы накрыть дом сугробом. Тогда нам будет тепло и уютно!
– Ну да, – проворчал Хёрбе. – А тебе не пришло в голову что ты завалишь снегом вход?
– Нет, – беспечно ответил Цвоттель, – у лешего так много в голове не помещается. И потом, вход всегда можно расчистить.
– Интересно, кто же это будет делать? – ехидно спросил гном.
– Ты, конечно! Я наваливаю снег, а тебе расчищать. Работу нужно делить пополам.
– Ах так! – крикнул Хёрбе и запустил в лешего увесистым снежком.
– Ой! – вскрикнул Цвоттель и от неожиданности выпустил ветку, на которой раскачивался.
– Не стыдно, – проворчал он, – как маленькие. Зима – время суровое, друзья мои. Не стоит об этом забывать. Особенно в лесу.
Истории про Плампача
– Здорово! – радовался Цвоттель, который в первый раз не спал и видел настоящую зиму. – По мне он пусть никогда не прекращается.
Плямс! – и он с головой зарылся в снег. Но стоило ему выкарабкаться из сугроба, как второй снежок угодил ему точно в живот.
– Вот ты как! – завопил Цвоттель и в свою очередь пульнул крепким снежком в гнома.
Снежки засвистели в воздухе. Друзья визжали, хохотали, стонали, кряхтели, отплевывались, пока их не остановил чей-то скрипучий голос:
– Эй вы, оба! Вы что, с ума сошли?
Сефф Ворчун! Он как раз проходил мимо, волоча за собой санки с вязанкой хвороста.
– А с меня хватит, – проворчал Хёрбе.
Каждое утро им приходилось расчищать тропу от дома, взбираться на крышу и прочищать дымоход, чтобы дым не набивался в комнату.
На обед Цвоттель привычно отправлялся к соседям. В любую погоду. Мела ли метель, злился ли мороз, завывал ли ветер. Лыжи лешему были не нужны. Его мохнатые лапы скользили по снегу так легко и проворно, что казалось, будто по снегу прошмыгнула лесная мышка. Свой след леший заметал хвостом, и только снежная пыль вилась позади него.
В эти часы гном и леший любили сидеть у огня и рассказывать друг другу разные истории. О приключениях в Дальнем лесу, об ужасных чудовищах, с которыми им довелось встречаться, о Плампаче, с которым лучше не встречаться. О том самом Плампаче, которого, как они знали, и на свете-то нет. Чего же его бояться? И все же было чуть страшновато. И они рассказывали истории одна другой страшней. А чем страшнейшем интересней. И если от рассказов по спине пробегали мурашки, то еще уютнее и надежнее казался их теплый дом, освещенный розовым мерцающим светом потрескивающего огня.
– Вот странность, – воскликнул Цвоттель, – леший знает, что нечего бояться, и все же иногда так хочется побояться! Чуть-чуть. Самую малость.
Пахнет весной
В этот раз Новый год приходился на понедельник. До него оставалось всего три дня. В пятницу вечером Хёрбе принес из кладовки последнюю ковригу хлеба. За окном поскрипывал мороз. Заледенелые звезды застыли над крышей. И снег посверкивал в свете луны мелкими звездочками.
После ужина Цвоттель вдруг потер нос и заявил:
– Что-то в носу щекотно. Будто внутри муравейник.
– А ты не простыл? – озабоченно спросил Хёрбе.
– Нет, нет, – успокоил его леший. – Просто мне кажется, что пахнет весной.
– Весной? Взгляни в окно, Цвоттель! На дворе зима в самом разгаре.
– Ты мне не веришь, Хёрбе? – обиделся леший. – Тогда поверь моему носу. Он чешется к перемене погоды.
И действительно, ночью погода изменилась. С юга подул теплый ветер. Тучи заволокли небо. Пошел дождь пополам со снегом.
Проснувшись утром, друзья услышали цоканье капель по дорожке.
– Ну, что? Можно верить моему носу? – торжествовал Цвоттель. – У лешего нюх на погоду!
За ночь снег перед дверью сделался мокрым, липким и вязким. Хорошо еще, что обедать Цвоттелю идти недалеко. Дитрих Корешок и Кайль Хромоножка жили по соседству.
– Может быть, все же останешься дома? – на всякий случай предложил Хёрбе. – Дитрих и Кайль догадаются, почему ты не пришел.
Цвоттелю такое предложение не понравилось.
– Что это ты меня отговариваешь, гном? – возмутился он. – Думаешь, в оттепель у лешего аппетит уменьшается? Леший ни перед чем не остановится. Леший знает цену хорошему обеду!
Под дождем Цвоттель отправился на обед. Под дождем он и вернулся обратно. Промок до костей, продрог, но был в прекрасном настроении.
– А вот и я! – крикнул он, хлопнув дверью.
Что-то грохнуло на крыльце. С крыши на землю шлепнулся громадный пласт снега. Все кругом таяло и текло.
– Ничего, гном! – весело сказал Цвоттель и многозначительно потер нос. – До утра будет таять, а потом наступит снова зима. Как и положено. Леший и его нос тебе это обещают.
Ледяная стена
Воскресным утром, когда Хёрбе собирался было развести огонь в печи, оказалось, что совсем нет тяги. Лучина и поленья никак не разгорались. Чадили и дымили. А дым не шел в трубу. Он клубами валил прямо в комнату.
«Наверное, в дымоход что-то попало», – расстроился Хёрбе.
Он поспешил к двери, распахнул ее и обнаружил, что перед ним выросла белая сверкающая стена. Ледяная стена. И на этот раз леший и его нос не ошиблись: грянул мороз. Мокрый снег, под которым притаился гномий домик, ночью прихватило морозом, и он заледенел.
– Придется пробивать лед, – сказал Хёрбе. – Иначе мы не выберемся отсюда.
Он достал кирку, ледоруб и лопату, позвал Цвоттеля:
– Эй, соня-засоня! Помоги мне прорубить выход из дома.
Он звал его, кричал, расталкивал. Наконец полусонный, вялый леший поднял голову.
– Что случилось? – спросил он, позевывая.
– Посмотри. Все вокруг замерзло. Печь не растапливается. Воду не разогреешь. Давай приниматься за дело!
И гном взмахнул киркой.
– Проклятье! – воскликнул он. – Лед крепкий, как скала!
Каждый раз кирка отскакивала от сверкающей глыбы.
Ледоруб тоже не помогал: он оставлял на ледяной стене сверкающие зазубрины.
Но Хёрбе не сдавался. Он рубил, колотил, скреб, пока не заболели руки.
– Давай, Цвоттель, теперь ты. А я отдохну немного.
Цвоттель вовсе не обрадовался такому предложению. Он нехотя взял кирку и несколько раз вяло ударил по ледяной стенке.
– Эй, леший! – попытался подбодрить его Хёрбе. – А ну-ка, стукни посильнее, неужто силенок не хватает?
– А зачем? – пробормотал леший. – Честно сказать, я что-то устал, притомился.
Хёрбе начал сердиться.
– Ты понимаешь, что мы оказались подо льдом? Хочешь помереть с голоду или замерзнуть? Чувствуешь, в доме становится все холоднее и холоднее?
– В том-то и дело, гном, – зевнул Цвоттель, – от холода лешему хочется спать. Не рассчитывай на меня, Хёрбе. Для лешего наступило время спячки.
Вот оно что!
Зевая, Цвоттель побрел в свой угол. Свернувшись калачиком, он улегся в постель и мгновенно уснул.
– Вот оно что! – ахнул Хёрбе. – И это называется лучший друг. У меня беда, а у него спячка!
Но Цвоттель уже ничего не слышал. Леший, он и есть леший. Помощи ждать было неоткуда.
Надо работать! Целый день Хёрбе пытался прорубить в стене хоть крохотную дырочку. Он собрал все свои силы и рубил, рубил, рубил…
«Как не повезло, что сегодня воскресенье, – думал он. – В будний день соседи непременно бы спохватились, встревожились, что леший не пришел на обед. А сегодня у Цвоттеля домашний день, и никто не придет справиться, все ли в порядке. Иначе соседи не оставили бы нас в беде.
Уж Старина Цимприх догадался бы, что тут что-то неладно. Но откуда знать старому Цимприху, что Хёрбе нуждается в помощи? Самое раннее завтра к обеду соседи встревожатся. Но не поздно ли уже будет? Если бы не было так холодно!» – вздыхал Хёрбе.
Он рубил, и рубил, и рубил, пока не почувствовал, что ему стало теплее. От него уже шел пар. Пот стекал со лба. На полях шляпы повисли сосульки.
Стемнело. Пришла ночь. Черная, злая, унылая, холодная ночь. Хёрбе попытался разжечь огонь. Но замерзшие пальцы ему не повиновались. И тут неудача!
Он достал из короба последний кусок хлеба. Хлеб замерз. Его невозможно было даже разломить.
– Все шишки сегодня на меня валятся, – удрученно прошептал Хёрбе.
Он ужасно устал. Голодный и холодный, забрался под одеяло, натянул его до самых глаз.
«Надо набраться сил, – подумал он, – утром продолжу».
Он заснул глубоким и тяжелым сном. До утра спал и спал. И неизвестно, проснулся бы он вообще, если бы не разбудил его чудовищный грохот.
Трещали балки
А Цвоттелю снился роскошный обед. От удовольствия он захрапел. Храп его все усиливался. Чем вкуснее был обед во сне, тем сильнее храпел леший.
В доме стоял невообразимый шум!
Стол и стулья подпрыгивали, посуда на полках позвякивала. Все, что могло дребезжать, греметь и грохотать, дребезжало, гремело и грохотало.
Хёрбе в страхе откинул одеяло и вскочил. А-а! Да ведь это Цвоттель! Гном хотел было снова улечься спать, поглубже надвинув шляпу, и вдруг прислушался. Не дом ли рушится? Балки потрескивали при каждом вдохе и выдохе лешего. Хворост на крыше шуршал и шевелился. Хёрбе услышал, как что-то снаружи трещит, хрустит и раскалывается, будто ореховая скорлупа.
И тут Хёрбе понял, что означает этот наружный хруст. Своим храпом Цвоттель добился того, чего не смог сделать Хёрбе ни киркой, ни ледорубом. В ледяном панцире, сковавшем их дом, появились трещины, потом щелки и щели, потом целые расщелины. И вдруг ледяная стенка развалилась на тысячу кусочков.
– Клянусь моей большой шляпой, – изумился Хёрбе, – мы спасены!
Он ринулся к двери. Цвоттель еще пару раз богатырски всхрапнул, оглушительно присвистнул: пф-ф-фу! И повернулся носом к стене. Роскошный обед во сне подошел к концу. В комнате стало тихо, как прежде.
Когда Хёрбе распахнул дверь, он увидел лишь остатки ледяной стены, маленькие и большие осколки.
– Молодец, Цвоттель! – воскликнул он. – Остальное я доделаю мигом!
Хёрбе схватил кирку и лопату и принялся за дело. Он раскалывал большие куски и убирал их с дороги. Теперь это не составляло особого труда.
Сквозь треснувшую льдину просвечивало солнышко. Его сверкающие блики слепили глаза. Отблески солнца пламенели. Алый светлился сквозь ледяной заслон прямо в комнату.
«Странно, – подумал Хёрбе, – солнечный свет похож на пламя».
Счастливого нового года!
На самом деле это и был огонь. Огонь, который разожгли соседи – гномы. Ведь уже наступил понедельник, и Сефф Ворчун, не дождавшись лешего к обеду, всполошился. Он послал трусишку Лойбнера за соседями. Все моментально сбежались. Ведь у гномов всегда так водится: если кто попал в беду, то помощь приходит немедленно.
Они посовещались и решили: поможет только огонь. Надо растопить ледяную стену. Всем руководил Старина Цимприх. Но пока они собирали хворост и разжигали костер, Цвоттель своим храпом развалил ледяной панцирь. Оставалось лишь разобрать завалы, размести ледяные осколки.
А Хёрбе и не подозревал, что помощь уже подоспела. Вот удивился он, когда перед ним, будто из-под земли, вырос Ягодный Панкрац, за которым толпились Пестрый Хоффман, Железный Шольце и все остальные.
– Кхе-кхе, ура! – взмахнув руками, закричал Плишке. – Они спасены! – Кашляя и покряхтывая, он обнял Хёрбе и прижал его к груди. – Кх-кхе, дай тебя обнять, сосед. Главное, кх-кхе, что вы оба живы. С наступающим Новым годом!
– С Новым годом! – ответил растерянный Хёрбе. Только сейчас он заметил, что наступила ночь, и вспомнил о том, что ни один гном не остается по доброй воле под открытым небом с наступлением темноты.
Перед ним теснились его соседи: Старина Цимприх и Железный Шольце, Длинный Гинцель и Мёллер Печник, Сефф Ворчун и трусишка Лойбнер, одним словом, все двенадцать гномов. И все двенадцать сияли от восторга и счастья.
– Входите в дом! Будем встречать Новый год у меня! – пригласил всех Хёрбе.
Он поспешил к печке и разжег ее. Какая хорошая тяга в дымоходе! Лучины и поленья потрескивали. Огонек так и плясал по ним. В доме быстро стало тепло.
– Поставь на огонь горшок с водой, – скомандовал Дитрих Корешок и вынул из левого кармана мешочек. – Сейчас мы сварим вкусный чай.
Они уселись вокруг печи, тесно прижавшись друг к другу. Огонь весело поигрывал за дверцей. Плита раскалилась. Комнату заливал нежный розовый свет.
– Как па-ахнет чай! – восторженно воскликнул трусишка Лойбнер и сильно потянул носом.
– Погоди, – сердито пробормотал Сефф Ворчун, – хороший запах еще не означает, что чай будет вкусным.
Цвоттель, леший из Дальнего леса, приподнялся в постели и сладко жмурился, как котенок. Неожиданное тепло разогнало его сон и пробудило от спячки.
– Лето, что ли, наступило? – хрипло спросил он.
– Лето? – засмеялся Хёрбе. – Не-ет, до лета еще придется немного подождать.
Он взял с полки чашку и наполнил ее до краев.
– Будь здоров, Цвоттель! Счастливого Нового года! Цвоттель не сразу понял, что происходит.
– Счастливого Нового года! – воскликнул Хёрбе.
И все – Старина Цимприх, кузнец Железный Шольце, Мёллер Печник, Длинный Гинцель, Кайль Хромоножка, Ягодный Панкрац, Пестрый Хоффман и Плишке – хороир закричали:
– Счастливого Нового года! Всем-всем-всем счастливого Нового года!
Иллюстрации: В. Родионов
Комментариев нет:
Отправить комментарий